Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 27)

Но одного не было. Там не было Веника, спасибо ушедшим за маленькие радости, значит он переселился на стежку позднее.

— Я допросил всех, — сказал Ленник, заглядывая через плечо, — И ни один не смог бы мне соврать.

— Зато ты только что сделал это, — я выключила экран.

Баюн рассмеялся и пробормотал:

— Умная красотка, — он отвернулся и пошел вдоль соседнего с красной многоэтажкой панельного дома. Меня кольнуло враз ощетинившимися иглами тревоги. В ней было недвусмысленное предупреждение.

Да, видимо умная или наоборот глупая.

— Предлагаю сделку, — баюн снова остановился и снова оглянулся на лавочку со старой женщиной, — Ты даешь мне доработать с ней до конца, а я назову тебе имена тех, кто, так или иначе, избежал моего допроса.

— На самом деле это просто. Ты не допрашивал себя, — мы вместе стояли и смотрели, как старая женщина пытается неловко подняться. — Она же для тебя, как надкусанный кусок пирога, который дали попробовать, но не дали съесть, в последний момент вытащив изо рта.

— Не выносимое ощущение, словно бросил дело на полдороге, — сказочник встряхнулся, с трудом оторвал взгляд от ковыляющей к подъезду бабки, — Тебе это неприятно? — тон мужчины стал издевательским, — Тогда почему же ты стоишь здесь, а не трогательно ведешь ее за ручку домой, чтобы накапать корвалола?

Я отвернулась и пошла дальше, он нагнал меня спустя несколько секунд, снова такой же несерьезный и такой же опасный.

— Тогда другое предложение: с участковым говорю я, сколько захочу и как захочу. Взамен, я назову тебе еще одно имя. По рукам?

— Я не ослышалась? Ты спрашиваешь разрешения? У меня? Торгуешься? — Я поняла голову и посмотрела на баюна

Он не ответил, но этого и не требовалось. Опасения, которые он испытывал, глядя на меня, снова коснулись кожи. Не колючий провоцирующий страх, а именно настороженность. Нечисть никогда не нападает на более сильного хищника, у них слишком развито самосохранение.

— Так как?

— Можешь сказать, кто я? — спросила я, готовая в любой момент увидеть, как лопается голова баюна.

— Не уверен, что хочу этого.

— Даже так? И ты жив?

Он хохотнул и с каким-то надрывом добавил:

— Боюсь это ненадолго, скоро все мы станем мертвецами.

— Все мы?

— Все жители Юково.

— Хватит говорить загадками!

— Как прикажете, хозяйка, — последнее слово он выговорил с издевкой, — Приказ Седого: молчать о твоей новой сущности, пришел за пару часов до того как вы заявились на стежку, и старик довел его до каждого, но… — не договорив баюн тряхнул головой и пошел дальше.

— Но?

— Еще рано.

— Как же вы достали меня своими секретами и недомолвками! Хочется взять за горло и… — я сжала руки в кулаки.

— Давно пора — он обернулся, и на лицо вернулась улыбка, которая только усилила въевшуюся тревогу, — Так как насчет сделки?

— Нет.

— Не хочешь узнать еще одно имя?

— Я и так его знаю. — я оглянулась в третий и последний раз, лавка была пуста, ни старушки ни беспокойной собаки.

Пункт охраны порядка мы нашли быстро, как и кабинет участкового, он там был собственно один. За массивным столом из темного дерева сидел высокий худой мужчина с залысинами, внимательными карими глазами и скошенным, каким-то вялым подбородком.

— Чем могу помочь? — мужчина привстал, и стало ясно, что он не только худ, но еще и высок.

— Привет Васек, — расплылся в улыбке сказочник и сгреб руку участкового и с энтузиазмом тряхнул. На лице участкового отразилась интенсивная работа мысли, лоб собрался неаккуратными складками, — Это же я, Ленька Рогозин, мы вместе в учебке были, старшина еще у нас такой козел был…

— Скорее баран, а козлом мы звали политрука, за вечное блеяние, — мужчина прищурился, все еще пытаясь вспомнить кого-то неведомого мужика, который тряс ему руку.

Но баюн не оставил ему времени для раздумий.

— Точно, я как узнал, что ты тут в участковых, сразу сказал сестре, что Васек поможет, — продолжая говорить, он пристально смотрел в глаза мужчине и тот с готовностью кивнул, — Он друзей не забывает, несмотря на то, что больше мы после той учебки не виделись, меня распределили в Софрино, а тебя…

— В Космодемьянск, — с облегчением добавил мужчина, вот и нашлось объяснение собственной забывчивости, этот парень стоящий напротив был всего лишь эпизодом его запоминающейся армейской службы. Баюн уловил его вибрирующие сомнения и помог ему найти им логичное объяснения.

— Что у вас случилось? — спросил он, садясь обратно за стол.

— Да вот сестренка единственная замуж собралась, — кивнул на меня Ленник присаживаясь напротив, — Оно бы и на здоровье, но что мне в парне не понравилось, бывает так вроде и все при нем, а смотришь внутри одна гнильца.

— Не фантазируй, — оборвала его я, и сказочник тут же развел руки, словно предлагая участковому полюбоваться, с кем он вынужден иметь дело.

— Давай так, — предложил Ленник, — Если Васек сейчас скажет, что Валька Шереметьев безвинный страдалец людских наветов, я лично вручу тебя ему и первым скажу тост за здравие молодых.

— Давай, — согласилась я и, повернувшись к участковому, добавила, — Я знаю, что он сидел.

Василий Петрович посмотрел в окно, побарабанил пальцами по столу, снова посмотрел на сказочника и больше уже не смог отвести взгляда.

— В первый раз он сел за подделку лекарств. Сел без конфискации, потому и квартира сохранилась. Основная вина легла на его друга Алексея Смирнова, судья рассудил, что раз дача, где они клепали контрафакт, принадлежит тому, значит и большая часть вины тоже.

— Он вернулся к матери, — кивнула я.

— Вернулся, — передразнил участковый, — Вот странный вы народ, бабы, что должен совершить мужик, чтобы вы перестали видеть в нем свет в окошке? Бьет, значит любит. Пьет, значит устает. Идиотизм какой-то. Вернулся Шереметьев, сказал, что к жене на север уезжает, квартиру продал, мать в психушку сдал, обмыл сделку, местную девчонку изнасиловал и наутро сел снова, уже надолго.

— Изнасилование? — Лённик произнес слово с видимым удовольствием.

— Да, — ответил Василий, но и я и баюн уловили в кратком ответе сомнение.

— Ты уверен?

— Главное, что суд в этом уверен, — нехотя ответил мужчина.

— А ты, Васек?

От этого панибратского обращения участковый вздрогнул и повел головой, словно пытаясь сбросить что-то.

— А я знаю одно, Янка, жертва, служила утешением каждому, кто мог себе позволить лишнюю сотню рублей.

— Ее доступность не означает вседозволенность. Женщин насиловать нельзя, ни доступных, ни скромных, никаких. — перебила я.

— Это ваш любимый не мой. Я хочу сказать, что ему проще было заплатить, тем более, Шереметьев был при деньгах, да и… — участковый нахмурился.

— Что? — сразу спросил сказочник.

— Янка Тихонова потом сразу в Москву уехала, карьеру строить, — мужчина скривился, — И говорят, у нее были с собой неплохие подъемные, дядя дал.

— И что? — не поняла я.

— То, что дядя у нее это Вячеслав Власов, его жена как раз и отправилась на тот свет, после того, как начала принимать поддельные витамины. Но суд факт убийства не признал, у Маргариты Власовой был целый букет болячек, от одной из них она и скончалась. Шереметьева и Смирнова судили именно за подделки.

Телефон снова запиликал. "У вас 2 непрочитанных сообщения"

— А суд всегда прав, — закончил рассказ участковый.

— Сюда он не возвращался? После второй отсидки? — уточнил Ленник.

"Тебя ищет Пашка. Звонить, отказывается. Требует лично" — прочитала я первое сообщение от Семеныча.

— Нет, — ответил мужчина и рассеяно потер висок. — Больше я его не видел.

— Где он сидит? Второй раз?