Аня Сокол – На неведомых тропинках. Сквозь чащу (СИ) (страница 2)

— Машка, — оскалился тот, что стоял напротив, его поднятая рука уже готовая коснуться моего лица, замерла в сантиметре от скулы.

— Почему вас вечно на всякую дрянь тянет, и чем дурнее пахнет добыча, тем веселее.

— Не завидуй и до тебя очередь дойдет, — прохрипел стоящий за спиной мужчина, пальцы чуть сжались и ногти оставили на коже длинные царапины, — Шла бы ты, Маш…

— Помогите, — прошептала я, и, собравшись силами заорала, — Пожалуйста, вызовите милицию!

Она была женщиной, а я все еще находилась во власти вбитых с рождения заблуждений. Глянец, покрывавший картину мира, уже растрескался, но еще не облетел. В женщине я увидела надежду на спасение. Один из самых смешных предрассудков, зло не имеет ни пола, ни возраста.

Мужчины заржали, громко, вызывающе, словно я придумала лучшую шутку года, и даже неподвижное лицо того, кого называли Тёмом, ожило.

— Ухожу, ухожу, — по-старушечьи пробормотала девушка, — Куда уж мне, глупой бабе, с советами лезть. Конечно, запах почти выветрился, ага почти. Но уж его я узнаю из тысячи, но большим мальчикам, конечно, виднее… — она уходила все дальше, бормоча себе под нос не понижая голоса.

А потом тот, что стоял за спиной с шумом втянул воздух, наверное, машинально, а тот, что стоял впереди, наклонил голову на бок.

— Кто ты? И зачем пришла? — ровным голосом спросил он, — Отвечать, не молчать.

Он снова поднял руку, и я увидела, как из пальцев, словно в замедленной съемке вырастают серо стальные когти.

— Аааа, — только и смогла произнести я.

— Она искала дом Старика, — ответил тот, что стоял за спиной, по-прежнему прижимая меня к себе.

— Нужен дом Твердина, там…, - коготь перед глазами чуть качнулся, — Там… там… я ищу мужа и… — осознание собственных слов пришло с опозданием. Я рассказываю этим психам, где находится моя семья. Горло сжалось, слова скомкались.

— Ты знаешь посредника ведьмака? — удивился сутулый, ласково отводя волосы с шеи.

— Зачем тебе Семеныч? — продолжал спрашивать Тем, — Если не откроешь ротик и не начнешь говорить, начнешь кричать, и поверь будешь очень рада, если мы все-таки выслушаем.

Коготь коснулся щеки под глазом, и заговорила. Быстро, глотая слова и продолжая вжиматься спиной в того, кто стоял позади, и думаю, ему это нравилось, больше чем уверена.

— Там прячется мой муж, Твердин ему помогает. Кирилл Седов. Он ушел, и я должна была пойти за ним. Я просто ищу мужа, пожалуйста, отпустите.

— Запах хозяина, — с сожалением констатировал лишенный эмоций, опуская пальцы, — Хотя пересекались они не сегодня. Ты идиот, падаль.

Тот, что держал меня за плечи, выругался и отступил на шаг, убирая руки. Без опоры, я упала в пыль, больно ударившись коленками. Издалека несся заливистый старушечий смех.

— Не дурнее тебя.

— Я это запомнил. Вставай, гостья, пойдем в гости — он пнул меня носком ботинка по ребрам, не сильно, скорее для оснастки, заставив хватать ртом воздух, — Метка есть? Я могу, дать…

В его пальцах появилась и затанцевала узкая полоска стали.

— Лучше мою, — проговорил лохматый.

А я все смотрела на грязную дорогу, на землю на которой сидела, сердце колотилось как сумасшедшее, очень хотелось плакать. Это единственное чего на самом деле хотелось. Я рассказала этим психам о Кирилле, о дочери не смогла, но сейчас они пойдут туда…

Ухо пронзила дикая боль, я закричала, извиваясь, стараясь вырвать голову из жестких рук.

— Так то лучше, — проговорил сутулый, выходя вперед, его пальцы были перемазаны в крови.

В моей крови. Ухо и часть головы пульсировали болью. Я повалилась вперед пытаясь коснуться, понять что же это и тут же одергивая руки. В ушную раковину было воткнуто, что-то острое, что-то похожее на спицу с навершием. Или шило, или брошку, которую мама иногда втыкала в шляпу.

Лохматый поднес руку к лицу, и его ноздри по-звериному раздулись, а потом… Потом он слизнул алые капли. Слизнул тем же самым языком, что казался моей шеи.

И именно в этот момент я поняла, все изменилось, и уже никогда не станет прежним. Уже не получиться закрыть глаза и уговорить себя, что все в порядке. Я могла перепутать время… А почему нет? Люди видят солнечные блики, а потом уверяют, что наблюдали НЛО. Я тоже так смогу… наверное. А девушка, которая просто прошла мимо, окажется деревенской сумасшедшей.

Одинокая женщина нарвалась на шпану, о которой пишут в газетах, и они вполне могли поразвлекаться на ее счет. Могли воткнуть ей иголку в ухо, непонятно зачем, но психов много. Воткнули, а потом стали рассуждать о чем-то посреди дороги. Они многое могли, но не слизывать кровь с рук, подобно животным. А клыки? А гладкое лицо? А…?

Глянец мира облетел прозрачной шелухой. Я не дома, не в смысле квартиры, города или страны. Я не дома в смысле мира, я упала в черную кроличью нору, наполненную туманом.

— Пусть старик посмотрит, где она могла с Седым пересечься. А потом уж с чистой совестью развлекайся.

Пальцы нащупали железную загогулину. Я выдохнула, задерживая дыхание в предчувствии нового всплеска боли. Наверное, им было смешно наблюдать за потугами человека, который еще только поднимал руки, а они наверняка уже знали, каким будет следующий шаг. Как и Кирилл.

Я сжала пальцами спицу и выдернула, не удержавшись от краткого вскрика. Отбросила в сторону железку, и не обращая внимания на боль, на заливающую воротник кровь, побежала. Оттолкнулась ладонями от земли, и ринулась прочь, под мужской смех, казавшийся почти добродушным.

Растрескавшийся асфальт слился в сплошную ленту, на обочине мелькали деревья, а за спиной все смеялись и смеялись. Я бежала, пока не увидела впереди свою машину. Увидела и пронеслась мимо, даже не повернув головы. Если остановлюсь сейчас, если потеряю минуту, чтобы открыть дверь, найти ключи, вставить в зажигание, завести, развернуться — не выберусь. Я знала это так же точно, как и то, что тот мужчина слизывал кровь с рук. Как показало время, я была чересчур оптимистична. Шанса не было с того момента, как машина преодолела переход.

Я бежала, когда ног коснулись первые рваные клочки тумана, бежала, когда дорога сузилась и пошла вниз, бежала, пока могла дышать, а не хрипеть. Вряд ли меня можно назвать спортивной, но тогда я вложила в рывок все силы, и остановилась только когда в боку кололо так, что на второй план отступила даже пульсация в ухе, колени дрожали, мышцы подергивались. Несколько минут я стояла, наклонившись, упираясь руками в бедра, и просто дышала.

А когда нашла в себе силы выпрямится вокруг был туман. Непроницаемое белое марево, а не предрассветная наброшенная на мир пелена. Воздух был сух и неподвижен, словно кисель.

"Неправильный кисель, как и все вокруг" — на этот раз я была полностью согласна с внутренним голосом, — "Убирайся отсюда! И быстро" — опять никаких возражений, лишь желание устроит второй старт забега и финишировать первой.

"А ведь ты совсем недалеко ушла, и те мужчины будут здесь в течении минуты, если не раньше"

Я оглянулась, а потом еще и еще. И поняла, что уже не знаю, с какой стороны прибежала. Чувство направления дало сбой, да и все остальные тоже. Все, кроме страха.

"Любой из них может выступить из тумана. А ведь у одного есть нож и, судя по всему, он умеет с ним обращаться. И уйти ты не успеешь. Уже нет"

Вокруг стояла плотная ватная тишина. Ни шагов, ни других звуков и это почему-то пугало еще больше.

"То, что ты их не слышишь, не значит, что их нет, что они не рядом".

Развернувшись, я сделала первые неуверенные шаги, а потом шарахнулась обратно, потому что на миг мне показалось, что в тумане мелькнуло что-то красное.

"Прячься, немедленно!"

Я кинулась в сторону, из белой мути выступили очертания деревьев, нереально широкие стволы, в которых так легко затеряться.

"Они рядом!"

Нога за что-то зацепилась, и я упала. Очень неловко, плашмя, как ребенок, который летит на землю и оглашает округу громким ревом. Я ударилась виском об асфальт, ладони проехались по шершавой поверхности, сдирая кожу почти до мяса. Перед глазами замерцали цветные искры очень похожие на то, что появляются, если смотреть на свет, а потом зажмурится.

С губ сорвался стон, я перевернулась на спину и подняла руки. Грязь вперемешку с кровью. И боль, везде: в голове, в руках, ногах, в боку, и даже в груди. Глаза защипало, самое время заплакать.

"А ведь почти успела" — пришла наполненная сожалением мысль, — "Деревья были так близко, а теперь…"

Ступни коснулось что-то невидимое, заставив меня отрывисто вскрикнуть. Звук всколыхнул воздух и растворился в нем. Меня схватили за ногу и рывком дернули обратно. Зубы клацнули, по затылку словно прошлись наждаком, когда голова проехалась по асфальту, кожу обожгла боль. Сквозь пелену тумана проступила темная фигура, на месте глаз которой тлели ярко-красные угли. Их я запомнила особенно ярко, не раз возвращаясь в кошмарах в свой первый день на стежке. И каждый раз громко кричала, словно базарная торговка, у которой увели мешок картошки. Но туман смыкался, поглощая и этот звук, оставляя меня в тишине, и беспомощности.

Пар от кадки с горячей водой наполнял комнату теплыми ласковыми клубами, мало чем, напоминая туман перехода. Я подняла голову, стряхивая с себя воспоминания, словно капли воды. Что было, то прошло. С некоторых пор я не переставляла наслаждаться ощущением чистоты и принимала ванну за последние два дня раза четыре, скребя кожу мочалкой и стараясь избавиться от ощущения колющегося песка.