Аня Сокол – На неведомых тропинках. По исчезающим следам (страница 47)

Мужчина и женщина. Он обнажен по пояс и бос. У нее на шее кулон с яркими камушками в виде цветов. И все. Я в смятении отвела глаза и тут же снова взглянула.

Человек не в силах преодолеть притяжение уродства. Безобразность, как и красота — магнит для человеческих взглядов и мыслей. Увидев что-то аномальное, нездоровое, мы не можем отпустить картинку, сами того не ведая силой эмоций вдыхая в нее жизнь. Иначе цирк уродов не был бы таким популярным. Можно отвернуться от просящего милостыню калеки, выставившего на безжалостное обозрение культи ног. Но нельзя его забыть неприглядные обрубки. Девять из десяти человек хотя бы раз обернутся, пять подкинут мелочи, трое что-нибудь скажут, а двоим он явится во сне.

Женщина была старой и уродливой еще до того, как лгуна сняла с нее кожу и надела на себя, как костюм. Дряблая кожа, расписанная сеткой сосудов, обвисшая грудь, как переспелая груша, хлопала по выпуклому лягушачьему животу и неожиданно худые цыплячьи ноги. Зубастый рот широко улыбался синеватыми губами. Рыхлый нос картошкой, всклокоченные седые волосы. Единственно, что было в ней красивого, — это ярко-карие глаза, задорные и блестящие.

На старую кожу ломаными линиями ложились шрамы — на шее, груди, спине, вдоль рук и ног. Уродливые шишковатые наросты, сочащиеся гноем и распухающие краснотой. В лицо дохнуло теплым кисловатым запахом. Пахло не молоком и сыром, пахло расползающейся по швам шкурой лгуны. Скоро ей или ему понадобится новая, если оно не хочет умереть. А оно не хочет. Но этот вид заложника без костюмчика долго не живет, час или два, самые сильные и упорные три.

Денис угадал: есть я больше не хотела.

То, что выглядело, как старая больная женщина, захихикало полубезумным кокетливым смехом. Я опустила глаза. Да, уродство притягивает не меньше, чем красота.

Лениво вращаемое чужими руками коромысло остановилось, и мужчина — пленник сделал шаг навстречу. Я была права, раз Мартына не было в камере, он был где-то еще. Здесь.

— Как договаривались, — кивнул целитель, протягивая руку Денису.

Их ладони соприкоснулись и глаза парня налились яркой зеленью, магия пробежалась по руке одного и влилась в синеглазого тюремщика.

Мартын издал тихий хрип и повалился корпусом на деревянное коромысло. Лгуна снова гаденько захихикала. Я подскочила к парню и аккуратно приподняла поникшую голову, и закусила губу, когда собственная боль прострелила руку до локтя. Из правой ноздри целителя текла тонкая струйка крови, но он улыбался.

— Что ты с ним сделал? — закричала я на потирающего ладонь Дениса.

— Тише, — прошептал целитель, опираясь на перекладину, цепь звякнула почти как моя, — Это не он. Это я сам.

— Десять минут, — кивнул синеглазый тюремщик и отступил в серый полумрак основного штрека.

— Хорошо, — проговорил парень, продолжая через силу улыбаться, и пояснил, — Я всего лишь заплатил за наш разговор.

— Раньше магия не роняла тебя на землю, — я присмотрелась к бледному покрытому разводами лицу, слипшиеся волосы падали на лоб грязными сосульками.

— Раньше я не носил этого, — Март указал на железный ошейник, кожа над кольцом была покрасневшей и зудящей. Плохо дело, если он не может вылечить такую малость. — Раньше чтобы срастить перелом, — он выразительно посмотрел на мою руку, и я тут же спрятала ее за спину. — Нужна была чайная ложка силы, теперь же я выплескиваю целый стакан, и большая часть впитывается этим, — он пробежался пальцами по железу. — Чтобы я не делал, ошейник впитывает, даже кислоту.

Раздался мелодичный перезвон. Я задрала голову, под светлым грубым потолком висел маленький медный колокольчик на веревке, которая в данный момент резко подергивалась. Коромысло качнулось, лгуна толкнула рукоять вперед.

— Отойди, — попросил парень. — Если не подадим воду наверх, спуститься охрана, а нам этого совсем не нужно.

Мартын налег на свою часть коромысла и столб закрутился быстрее. Круг на полу никто не расчищал, он давно отполировался ногами пленников вращающих перекладину.

— Я подарила меняющий судьбу артефакт любовнице Простого, — покаялась я.

— Круто, — он показал мне большой палец. — Умудрилась подарить то, что и так принадлежит им по праву сильного. Талантище.

— Пашка здесь, в крайней камере, этажом выше, — снова сказала я.

— Знаю, — парень прошел мимо. — Мне пока нос не ломали.

Перекладина едва слышно поскрипывала. Старая лгуна и молодой целитель ходили по кругу, как заводные игрушки.

— За что с тобой так? — я обвела глазами овальный штрек. — С нами? Мы что-то натворили? Ты разговаривал с Простым?

— Меня пока не удостоили личной аудиенции, — целитель горько рассмеялся. — Я в первые сутки голос сорвал, пытаясь докричаться хоть до кого-то. Награду обещал, угрожал, просил передать слова Хозяина восточнику.

— И?

— Ничего. Либо не передали, либо Простому нет до этого дела, — парень шумно выдохнул, налегая на рукоять, и вдруг серьезно добавил. — Ты должна убраться из цитадели до возвращения демона.

— Спасибо за идею, — я потерла пульсирующий лоб, — сама бы ни в жизнь не догадалась.

— Ты не поняла, — целитель сплюнул на песок вязкую слюну. — Ты должна забыть о нас: обо мне, Пашке, о морали и остальной человеческой шелухе. Использовать любую возможность, понимаешь? Хозяйская девка тебе обязана? Прекрасно вынуди помочь. Обманывай, обещай, ври что угодно, но уйди. Если потребуется, принеси Простому клятву верности. Да, низшие, переспи с ним, с вестником, с джином, со всеми разом за послабление, но исчезни из цитадели, поняла?

— Почему? Чем я отличаюсь от вас? — мне действительно было интересно, что он ответит.

— Тем, что тебя убьют в любом случае. Назло Седому и Легенде зимы, — он покачал головой, горьким выражением лица разом напомнив мне Константина. — Забудь о Юково. Идея самого начала была не ахти, и если б не приказ хозяина заглохла бы как старый москвич нашего препода по артефактам.

— Давно тебя потянуло в герои, да еще и посмертно? — спросила я, парень предпочел не ответить, продолжая налегать на коромысло. — Святые с вами и с вашими идеями. Иногда гадаю, кто из нас сошел с ума. Помнишь, мы говорили о перегибах? Переспать с Простым или еще с кем, самая идиотская мысль, которая тебя посещала. Не дорос еще такие советы давать. Вестник, этот урод, до меня не дотронется. Джина не видела, а Простой… посмотрел бы ты Киу, — я указала на свое лицо и тише добавила. — Все что во мне есть привлекательного сейчас — это боль. Они пьют ее глотками, и вряд ли захотят останавливаться. Никто не откажется от бутылки щекочущего небо шампанского.

— Значит, нам придется выпустить пузырьки, — теплая мозолистая рука ухватила меня за предплечье. — Низшие, я настолько ослаб, что без прикосновения не сведу и прыщ с задницы.

Глаза Мартына вновь вспыхнули. Ладонь стала горячей, кровь бросилась мне в лицо, в переносицу вонзился с десяток раскаленных игл, а по правой ладони затанцевали искорки. Так бывает, когда поджигаешь бенгальский огонь над новогодним столом. Его искры оставляют на скатертях и салатах черных хлопья и разбегаются по рукам мелкими муравьиными укусами.

Целитель закатил глаза и упал под перекладину. Коромысло замедлило ход, колокольчик над головой снова зазвенел. Лгуна зарычала, продолжая толкать свою часть рычага. Коромысло уже прошло четверть оборота. Прикованная к нему цепочка натягивалась, ошейником врезаясь в кожу бессознательного парня. Еще немного и она потащит его за собой.

В штрек вбежал синеглазый тюремщик.

— Помоги, — закричала я, стараясь поднять Мартына.

Лгуне было плевать на парня, она давила и давила на перекладину. Тут быстро учат людей делать только то, что им положено. И нелюдей тоже.

— Да помоги же!

Денис прыгнул в круг, закинул руку парня себе на плечо и приподнял, ставя на подгибающиеся ноги. Я уперлась ладонями в коромысло, мельком отметив тот факт, что мизинец хоть все еще и выглядел прищемленным дверью, но сгибался без всякой боли. Кость стала целой. Штырь, который кто-то вкручивал в лоб над бровью, тоже исчез. Нос, покрытый разводами и пылью, снова стал частью лица, а не чем-то пульсирующим и чужеродным. Святые, и за что я раньше не любила целителей, не напомните?

Рукоять неохотно пошла вперед. Колокольчик замолк. Но еще несколько минут мы со лгуной крутили столб, а тюремщик шел следом, придерживая Мартына, как пса прикованного цепью. Кровь из носа парня капала, впитываясь в светлый песок у нас под ногами.

О железной двери я вспомнила через час, после того, как меня вывели из подземелья и снова предоставили самой себе. Казалось, никому нет дела, кто бродит у них по лестницам и пустынным коридорам. Правда, я насчитала все два наземных этажа, ограниченных с двух сторон башнями с лестницами, плюс три подземных, и очень сильно сомневалась, что обошла всю Желтую цитадель. Вестник сказал: «доступ по первому кругу», видимо, это и есть его пределы. А остальное человеку видеть не по чину.

Я сидела на подоконнике и всматривалась в сухие ветки и листья, катаемые ветром по плотной, словно утоптанной земле. Мысль о двери пришла сразу после того, как идея сигануть в это самое окно уже перестала казаться абсурдной, а стала обрастать все более привлекательными чертами. Вот тогда-то и всплыло воспоминание о двери рядом с караулкой.