Аня Сокол – На неведомых тропинках. По исчезающим следам (страница 40)

Чужие холодные пальцы коснулись моих, я вскрикнула. Рядом стояла Алия, смотря на мир глазами, сделанными из черного песка. Не было сказано ни слова. Я рванулась в сторону и оказалась лицом к лицу со стариком. Морщины расписали его кожу диковинными узорами, шрамами гор, впадинами рек, следами, оставленными временем. Сергий ощерился голыми деснами, похожими на куски сырого мяса, смерть не пошла ему на пользу. Алия схватила меня за руку и резко завела ее за спину, одновременно запуская пальцы в волосы, сжимая их и задирая голову кверху. Сваар поднял ладонь, желтые слоящиеся когти замерли напротив моей шеи.

— Что скажешь, сын? — услышала я насмешливый голос экспериментатора. — Нравится новый брат?

Сваар ударил. Я отчаянно дернулась. А из песка, повинуясь призыву Константина, снова выскочили стеклянные острия.

Очень близко. Одна сосулька, выскочившая рядом со стариком задела локоть, сбивая и лишая силы удар. Вместо горла, когти прошлись по переносице, чиркнули под глазом, рассекая кожу.

Вскрикнул Мартын, одна из стекляшек вспорола его икру.

И, как и прежде, выросшие из песка сталагмиты рассыпались сухой пылью. Я изогнулась и резко присела, сбрасывая руки Алии. Из глаз брызнули слезы боли, клок волос остался в кулаке у мертвой женщины.

— Мама, — позвал Мартын.

Одно слово, от которого мурашки прошлись по коже частым гребнем.

— Мама.

Парень смотрел на женщину, не обращая внимания на то, что когти погружаются в его лицо, разрывая светлую кожу. Он смотрел и смотрел, с такой жаждой, с такой жадностью.

Ветер сунул руку в песок и достал очередную острую стекляшку. Черный целитель хлопнул его по плечу. Такой свойский отцовский жест, когда тот наливает подросшему сыну первую кружку пива. Сосулька перекочевала из узких ладоней в широкие.

На животе сына травителя расплывалось кровавое пятно, присыпанное песком от рассыпавшегося кола, который секундой ранее пророс прямо сквозь тело. Кожа на лице и руках покрылась красными волдырями, кое-где уже прорвавшимися, под пальцами поглаживающей его щеки сестры, выступил зеленоватый гной.

Все это я фиксировала краем глаза, все это происходило где-то там. Меня подхватили под руки, подняли с земли и крепко обняли. Прижали спиной к знакомому телу.

— Привет, — выдохнул Веник в ухо.

Против его рук я не возражала, хотя знала: иногда лаской можно убить вернее чем сталью. Алия и Свар, словно куклы, повернули головы в нашу сторону, но остались на месте, я ведь была в плену одного из них.

— Это я, мама, — улыбаясь, проговорил Мартын, кровь текла по его шее, впитываясь в темную ткань футболки, — это я рассказал все отцу, — Константин приставил кол, переданный ветром к основанию шею сына, — хотел, чтобы тебе было больно. Хотел! — закричал он в надменное лицо. — Радовался, что он тебя убил. Так радовался… И лишь потом понял, чего лишился, — его голос дрогнул. — Прости.

Тонкие пальцы, погруженные в его лицо, рассыпались пылью. Женщина, у которой он попросил прощения, исчезла. Правда убивала иллюзию. Истина перерубила опорную балку магической конструкции.

Объятия падальщика стали сильнее, он склонил голову, прижимаясь теплой щекой к шее, и вдохнул запах моей кожи.

Константин ударил по стеклянной сосульке, но его сын был быстр. Матери он мог позволить все, отца же ждал бой. Парень извернулся, уклоняясь от колющего удара, на развороте выбивая оружие из рук черного целителя. Острие лишь вспороло кожу.

Тихий рык, зарождаясь в горле парня, толчками выходил наружу. Оскаленная пасть сына против оскаленной пасти отца, хищный изгиб тел.

Ветер вытащил новую стекляшку. Показавшееся над горизонтом солнце пробежалось по сосульке чередой тусклых бликов. Но я знала, на меня он ее не направит. Один раз он уже ушел, не причинив вреда распластанному на земле человеку, точно так же, как ушел Константин после того, как у меня закончились патроны. А ведь нечисть никогда не отступает, никогда не упускает момент, не бросает почти загнанную добычу. Но эти ушли. Потому что «не по девке шапка», потому что их создали не для меня, их сделали для Мартына. Ему и драться.

Вторая сосулька заблестела в руках у Сергия. Я не видела, как он ее достал. Но этот мертвец был мой.

Веник прошелся губами по коже шеи, продолжая крепко сжимать меня в объятиях. Так крепко, что не пошевелиться, не убежать. Только говорить. Вытащить из себя правду и облечь в слова. Это трудно и в то же время легко. Истина всегда на поверхности, стоит начать говорить и остановиться уже сложно.

— Я не хотела умирать рядом с тобой. И сейчас не хочу. Твоя жизнь не стоит моей. Я благодарна тем, кто вытащил меня с того склона, а тебя оставил гархам.

Но иногда от правды больно. Старик осел рядом бесформенной кучей.

Из земли снова выскочили колья, превратив дорогу в дно волчьей ямы. Одна из прозрачных сосулек выросла в сантиметре от большого пальца ноги, заставив меня инстинктивно поджать его внутри обуви.

Мартын бросился на отца, и они покатились по земле, с сухим треском ломая колья у самого основания. Ветер кружил вокруг них охотничьим псом.

Алия наклонилась, но вместо выпавшего из руки сваара орудия женская ладонь зачерпнула пригоршню желтого песка и бросив мне на лицо, больно растерла. Крупинки сдирали кожу с губ, попадая в нос, рот глаза. Я замычала, отплевываясь и мотая головой.

— Ну, тихо-тихо, — попенял, как капризному ребенку, Веник.

Алия замахнулась и ударила раскрытой ладонью. Обычная женская пощечина. Кожу обожгло. Падальщик прижал меня к себе чуть сильнее, его руки по-прежнему прижимали мои к телу. Я кожей чувствовала изгиб его губ, гробокопатель улыбался. Женщина замахнулась снова. Колья рассыпались.

Я запрокинула голову назад, стараясь ударить Веника по лицу затылком. Скорее жест отчаяния, чем реальная попытка освободиться. Никуда толком не попала, но заставила его сделать шаг назад и ладонь Алии зачерпнула пустоту.

Победно зарычав, Константин отбросил сына в сторону.

— Я сбежал, потому что знал, что стану следующим, — выкрикнул Мартын, вытирая кровь из угла рта и неловко поднимаясь на ноги.

Ветер тут же воспользовался заминкой и прыгнул парню на спину. Вернее, попытался. Но только парень не стоял на месте. Он смазанным для человеческого глаза кувырком ушел вбок и сделал подсечку, что не очень-то впечатлило ветра, но заставило стать осторожнее.

— Плохая жена, плохой сын. Пора стереть историю браузера, чтобы не было стыдно перед соседями, — парень склонил голову.

Алия стянула с головы темно-синий шарф и накинула мне на шею. Гробокопатель отстранился, позволяя вместо его теплой кожи ощутить гладкую ткань, усыпанную крошками песка. Смуглые ладони взялись за перекрещенные под подбородком концы.

Снова поднялись и рассыпались колья из мутного стекла. Мартын схватился за бедро, призывая магию. Песок впитал алые капли.

— Тебе не нужен такой сын, — сквозь зубы проговорил парень.

Константин невозмутимо пожал плечами, правда парня никак не хотела быть услышанной. Или таковой не являлась.

— Я не виновата в твоей смерти, — просто сказала я женщине, потому что другой истины между нами не было.

Алия замерла статуей, и, прежде чем разлететься на миллиарды песчинок, ее одежда и кожа пошли рябью, став рыхлой, став тем, из чего ее сделали. Шарф стек по моей шее сухим ручейком, крупинки песка попали за шиворот, забрались под белье, вызывая нестерпимое желание почесаться. А еще лучше помыться, учитывая, чем они были минуту назад.

— Наконец-то мы одни, — рассмеялся позади Веник.

Мутные колья снова взметнулись по обе стороны от нас. Острие справа, выскакивая, задело подошву и вспороло край штанины. Одна из сосулек в очередной раз проткнула сына травителя, мужчина остался недвижим и равнодушен. Девушка, сидевшая подле него, задумчиво макала пальцы в кровь и рисовала на руке хаотичные узоры.

Мартын успел отскочить, оказавшись на равном расстоянии и от Константина, и от ветра.

— Ты был прав, — прорычал парень, глядя на отца. — Ты это хотел услышать? Она должна была умереть. Я бы поступил так же. Ты прав! Ты всегда прав!

Черный целитель выпрямился и, прежде чем исчезнуть в желтом вихре, рассмеялся, вернее, издал короткий отрывистый смешок.

Не успел парень выдохнуть, как его повалил охотник.

— Для меня у тебя тоже есть слова заветные? — спросил шепотом Веник.

— Отпусти, — попросила я.

— Ты сама этого не хочешь.

— Точно, — согласилась я, откидывая голову прижимаясь к его шее. — Но с каких это пор ты делаешь то, что хочу я? — вместо ответа Веник зарылся лицом в мои волосы. — Снова иллюзия, и снова ты со мной. Так уж мне везет по жизни, я оказываюсь в твоих руках только в видениях.

— Но это тебе нравится, — прошептал он.

Мартын с утробным рыком отбросил от себя охотника. Футболка на спине парня превратилась в лохмотья, как и кожа.

Разительный контраст. Там льется кровь, идет бой, а здесь не менее жестокая ласка. И лишь победительница с каштановыми волосами разрисовывала кожу и одежду поверженного кровавыми завитушками, тихо напевая при этом незнакомую мелодию. Ей не было дела до меня или молодого целителя, для каждого из пришедших в иллюзию нарисовали своего врага, а нам невидимые мишени на спинах.

Мальчишка-ветер прижал Мартына к земле, на его худых и жилистых руках вздувались мышцы. Он склонился над парнем, оскалился и вдруг вцепился молодому целителю в грудь, вырывая зубами кусок плоти вместе с темной тканью.