Аня Сокол – Экзамен первокурсницы (СИ) (страница 16)
– Хозяин железного зверинца? – предположил южанин.
Незнакомец остановился на той стороне канала и посмотрел прямо на меня. Его взгляд проник сквозь ограду, сквозь стены, сквозь отбрасываемую строением тень. Словно он знал, что я здесь. Судя по вскрику Дженнет и сиплому дыханию Мэрдока, не одна я ощутила силу чужого взгляда. Чувство узнавания накатило на меня с новой силой. Кто-то когда-то уже смотрел на меня так.
– Выходите, – раздался гулкий, будто из бочки, голос.
Мы услышали его так, будто незнакомец стоял рядом.
Я вспомнила весенний разлив Иллии. Тающие в чирийских горах снега напитывали ручьи, те жирели, бурлили, сливались в речки, пенились и грохотали в ущельях. Они наполняли Иллию и та, как норовистая лошадь бесновалась скованная низкими берегами, переворачивала плоты, захлестывала мосты и разрывала цепи переправ, которыми пытались пленить ее люди. И пока не налаживали новые, мы переправлялись на лодках. Паромщик всегда кричал и ругался на гребцов или рулевого, внося больше сумятицы, чем порядка. Обычно он оставался на берегу и сложив руки рупором отдавал команды. Меня всегда поражал его зычный голос и то, что кричал он там, а мы слышали его даже на середине реки. Звуки над водой разносились очень далеко. Иногда казалось, что паромщик стоит прямо за твоим плечом.
Этот незнакомец стоял там, за оградой, за дорогой, на другой стороне канала, а его слова мы слышали здесь.
– Выходите, у вас не времени.
Мы переглянулись, ища поддержки друг у друга, ища на лицах ответ, ища решение, которого по сути не было. Либо мы подчиняемя, либо остаемся. Либо возвращаемся к спорам, либо идем вперед.
Мэрдок оперся за стену, пытаясь встать, и раза с третьего у него это получилось. Правда, его тут же повело в сторону. Я протянула руку, и парень чуть не опрокинул нас обоих. Опрокинул, если бы я не ухватилась за железную спинку стула.
– Ждите здесь, – скомандовал Крис, делая шаг к двери.
– Ждать? – удивилась я. – Чего?
– Минуту назад ты ратовал за совместное пешее путешествие по памятным местам золотых кварталов, – высказался Этьен.
– Это было до того, как объявился кандидат в проводники.
– Собираетесь выйти? – спросила Дженнет.
– Собираюсь, – отрезал барон.
– А что, если это он управляет железными тварями? Если он призовет их снова? – нахмурилась герцогиня.
– Если это он, – Крис остановился напротив дверного проема. – Если призовет… Наше желание или нежелание выходить никак этого не изменит.
– До заката два часа, – известил нас незнакомец, – Я уйду через две минуты.
– Я хочу выйти, – через силу сказал Мэрдок.
– Тебе впору ползти, – Дженнет стиснула руки. – Пусть уходит, а потом мы попробуем сами.
– Оставив меня здесь? – уточнил Хоторн, – Тогда для меня нет никакой разницы.
– Он не выглядит опасным, – сказал Этьен. – Объективно опасным. Уж с одним то мечником, мы справимся.
– Объективно опасный – это когда из носа идет пар, на голове рога, а с губ капает ядовитая слюна? – уточнила Дженнет, – А если он маг?
– Тогда эти стены нам точно не помогут, – пояснила я. – Скорее навредят, здесь слишком много изменяемых веществ, а труха на полу хорошо горит. Возможно, прозвучит глупо, но на мраморе мостовой, у нас больше шансов.
– Ты права, – кивнул Этьен. – Прозвучало глупо.
– Ждите здесь, – повторил Крис, – А я пока уточню, чего хочет столь любезный господин. Может, карту города нам продать, а может, в кабак приглашает.
Оуэн откинул полы плаща за спину и шагнул под лучи уходящего солнца.
– Опять этот баронишка на рожон лезет. И без меня, – все еще державший метатель южанин шагнул следом.
Мэрдок оперся на стену и двинулся к выходу. Но раненая нога подвела парня и он, зашипев, был вынужден снова схватиться за мое плечо.
Девы, я и не представляла, какие мужчины тяжелые. Помню, кормилица Туйма рассказывала, как третья леди Астер вытащила мужа из горящего сарая, да еще и лошадей выпустила. Я, тогда еще десятилетняя девчонка, восхищалась и гордилась прародительницей, не представляя, чего ей это стоило на самом деле. Не уверена, что могла бы повторить ее подвиг.
– Держись, – сказала я Мэрдоку и вместе с ним двинулась к выходу. Парень навалился на меня, но все же смог сделать шаг, а потом и второй…
– Астер, ты… – начала герцогиня, когда мы перешагнули порог и едва не свалились на заросшую сорняками дорогу.
Парни стояли у ограды, не решаясь прикоснуться к прутьям. Очень предусмотрительно. Они не могли выйти, а незнакомец не мог войти. Наверное, не мог.
– Где пятый? – спросил мужчина, все так же стоявший на той стороне канала. И все так же смотревший.
– Здесь, – догоняя меня, ответила герцогиня.
– Что непонятного во фразе: «ждите здесь»? – уточнил Крис, – Я что на другом языке изъясняюсь?
– Время уходит, как вода в песок, а вы препираетесь, – произнес незнакомец, правда довольно равнодушно.
– Какое тебе дело до нашего времени? – выкрикнул Крис.
Ему приходилось повышать голос, тогда как незнакомец, говорил едва шевеля губами. Мэрдок вдруг попытался выпрямиться, чтобы встать в полный рост, и я, конечно, не удержала сокурсника. Мы все-таки упали. Я на колени, а Хоторн почти плашмя.
– Меня попросили вывести из Запретного города студентов, а не задиристых дураков.
Я встала, юбка спереди была вся перепачкана землей и травой, хотя она и сзади была не чище. Хоторн снова стал подниматься, опираясь на дрожащие руки, как новорожденный жеребенок. Солнце уже коснулось пологого склона, луч, словно дразня нас, отразился от рукояти меча незнакомца. Почему меня не отпускает чувство, что я его уже видела? И кого меч или человека?
– Попросили? – уточнила герцогиня, ее голос сорвался, выдавая волнение.
– На коленях умоляли… если бы могли.
– Он… – прошептал Мэрдок, – Он… Меч!
Я поймала взгляд Хоторна. Что было в его глазах? Отчаяние? Решимость? Или стыд?
– И куда ты нас выведешь? – уточнила Дженнет. – В Разлом?
– Я отвечу только на один глупый вопрос, а потом уйду, – мужчина чуть повернул голову, кожа на щеке казалась темной, почти черной, словно он много времени проводил на солнце, или… Или носил маску. – Вы уверены, что хотите знать именно это?
Меч! Рукоять, по которой скользят лучи уходящего солнца. Рукоять без знака рода, хотя я бы очень удивилась, окажись незнакомец простолюдином. А с другой стороны, что я знаю о простолюдинах? А о мечах? Таких мечей много, они ледат запертые в старых арсеналах, старые, неповоротливые, в большинстве своем приговоренные к переплавке. Но этот…
Я вспомнила, где видела похожий клинок, массивное перекрестье, отполированное бесчисленными касаниями. Я мысленно вернулась в теплый класс, где монотонный голос магистра Ансельма повторял бесчисленные уложения этикета, погружая учеников в уютную дрему. Шуршали пожелтевшие страницы книг, ровные строчки сменились рисунком, скупыми отрывистыми линиями. Рисунок, на котором глаза задержались на миг, но этого хватило, чтобы запомнить. Этот меч отличался от той тысячи, что была выкована в прошлую эпоху. Этот клинок был первым, что погрузился в Разлом на две трети и закалился в его тьме. Сверкающая рукоять и черное лезвие.
Если я права, этот меч в последний раз видели десять лет назад.
Что такое десятилетие для меня? Для Криса? Дженнет? Целая жизнь. Десять лет назад мне было восемь.
Что такое десять лет для рода? Всего лишь мгновение.
Что такое десять лет для родового меча? Ничто.
Но я могла и ошибаться. Могла выдать желаемое за действительное. Я не оружейник, не кузнец, не летописец. И все же… Я художник, и подчас замечала то, чего не видели другие.
– Что выгравировано на вашем клинке? – громко крикнула я.
Все посмотрели на меня. Герцогиня даже зубами скрипнула, а вот Мэрдок наоборот с облегчением закрыл глаза и снова попытался встать, но не в полный рост, а на одно колено.
– «По праву сильного», – произнес незнакомец, и я снова ощутила тяжесть его взгляда. Взгляда, который заставлял спины сгибаться, а головы кланяться.
Этьен тут же убрал метатель и опустился на одно колено. Крис замешкался, правда, всего на мгновение, а потом вогнал клинок в землю и, склонившись рядом с южанином, эхом повторял слова древней, как мир клятвы:
Мы с герцогиня присели в придворном поклоне. На ее щеках горели два алых пятна. То ли от злости, то ли от смущения.
– Выходите, живо! Не заставляйте меня повторять, что у вас нет времени.