Аня Амасова – Пираты Кошачьего моря. Капитан Джен (страница 3)

Вжав голову в плечи, ученый пират застенчиво покраснел:

— Извини. Понимаешь, я подумал, когда мы откроем новые земли, кто-то должен подписать на карте их названия.

— Ну и оставайся! — Одноглазый ступил на доску. — Тоже мне, картограф!

* * *

Позже, в капитанской каюте, заполнив судовой журнал событиями дня, вычеркнув в судовой роли Одноглазого, Дженифыр делилась с Вегетарианцем:

— Первый и последний раз. Клянусь: первый и последний раз я выкинула кого-то за борт. Больше — никогда!

— Конечно, — поддакнул пират. — До следующего раза — ни разу!

— Смеешься? Мне это совершенно не понравилось. Не знаю, зачем я так сделала. Тетушка Кэтрин учила: всегда можно договориться.

— Умная кошка, эта твоя тетушка. Но договориться можно не всегда. Иногда — невозможно. Иногда — незачем. Тебе, конечно, не начнет это нравиться, но со временем ты научишься. Может, выходить будет как-то изящней. Хотя для первого раза, надо признаться, получилось красиво. Капитан Тич, да и твой батюшка позеленели бы от зависти. Вышвырнуть блохастого у самого берега! Посадить его в лужу!

Но Джен так не думала.

— А может, Одноглазый прав? Вот и император сказал: я совсем не похожа на капитана. Знаешь, мне временами кажется, будто я всех обманываю. Мой отец — он, да, настоящий. А я... Ну что во мне такого особенного? Хвост как хвост, уши как уши...

Вегетарианец хмыкнул:

— И это все?! Легко исправить. Острые ножницы, немного краски — и у тебя самый необычный хвост!

— Ты опять?

— Теперь да, смеюсь, конечно. Дело вовсе не в том, обычная ты или со странностями, серая или зеленая... А в том, что кроме тебя никто не справится. Ну оглянись вокруг! Кому ты можешь доверить и курс, и «Кошмар», и команду?

— Да кому угодно! — фыркнула Джен. — Тебе, например.

— Мне?! — сделал испуганную мордочку Вегетарианец. — Ну уж нет! Поболтать с тобой, посоветовать что-то — пожалуйста. А принимать решения и общаться с десятком сомнительных котов — это меня не прельщает. Есть еще кто-нибудь на примете?

— Ну... — неуверенно протянула Джен. — Может быть, Весельчак?

Старый пират отмахнулся:

— Безнадежен! Целыми днями возится с Утей-Путей. Единственная задача, над которой ломает голову — кормить ее на ночь конфетами или не кормить. Да и ту до сих пор не решил. Накормишь — испортишь ребенку зубы. Не накормишь — испортишь ей настроение.

Джен печально вздохнула:

— Согласна. А если Железный Коготь?!

— Великолепный пират, умен, рассудителен. Но, видишь ли, есть одна загвоздка. Ему необходимо тебя защищать... Тебя, которая может придумать, куда и зачем плывет этот корабль. Так что Есть только одна вещь, в которую веришь с трудом, но поверить придется: ты действительно лучше.

— Ну посмотри на меня! — в отчаянье воскликнула Джен. — Какой из меня капитан?!

Вегетарианец взял ее за плечи и аккуратно повернул к зеркалу.

— Очень даже симпатичный капитан. Намного симпатичней других капитанов.

Глава четвёртая. ПРОЩАЙ, ГАВГАДОС!

— Повесить Синего Питера! — командовала с капитанского мостика Джен.

— Есть, повесить Питера.

Над «Ночным кошмаром» взвился синий флаг. Миролюбивый «Питер» любому сведущему сообщит: корабль готов к отплытию.

— Проверить крепление штурвала!

— Есть, проверить крепление.

У трапа «Ночного кошмара» столпились гиены. С корзинками овощей, яиц и фруктов — всем тем, что пригодится в долгом походе, — они пихались, пинались и хихикали, как будто их беспрестанно мучили щекоткой.

— Гиены что, яйца едят? — удивилась Джен, разглядывая толпу.

— Едят, — подтвердил Железный Коготь. — Особенно то, что из этих яиц вылупляется.

Весельчак, отец тридцати шести котят и спаситель крошки Ути-Пути, сжал кулаки и с ужасом смотрел на капитана:

— Это ведь шутка, да? Мы не возьмем их на борт? Я... я не смогу. Видеть, как они завтракают...

Справившись с отвращением, Джен обратилась к помощнику:

— Послушай, Железный Коготь, мне нужен твой совет.

— Да, капитан.

— Понимаешь, я тут подумала, что оружие, золото — все это здорово пригодится в походе.

— Несомненно.

— А еще я подумала, что вот гиены, ну, эти незнакомые ребята в синей форме среди наших лохмотьев — это немного лишнее.

— Факт.

— К тому же они лопают младенцев.

— Тоже факт.

— Как думаешь, император Диего обидится, если мы возьмем с собой только ценный груз, а балласт оставим на берегу?

— Обязательно обидится.

— Ну и замечательно! Знаешь, он тоже меня обидел. Я ведь дала ему слово капитана, что вернусь. А по какому праву он не верит моему капитанскому слову? Ну и Весельчак: его спокойствие для меня дороже любых императоров. Ты меня понимаешь?

— Думаю, да, капитан. Все будет сделано в лучшем виде. Мы ведь пираты, а не какой-то планктон! Весельчак, умеешь считать до ста?

— До ста, и ни на одно число больше!

— Тогда у тебя ровно сто чисел счета, чтобы выбрать якорь!

— Слушаюсь, помощник капитана! Один, два...

На счет «три» Весельчака на капитанском мостике уже не было.

* * *

— Девять, десять, одиннадцать... Утя!

«Утя» — это не числительное между одиннадцатью и тринадцатью. Утя — это крошечная девочка на корабле. Весельчак мог бы порассказать о ней историй! Если кто и попадается вам все время под ноги, отыскивается в местах, где детям быть совсем не положено, играет с опасными предметами и при этом внезапно хочет то есть, то писать, — это она.

С другой стороны, думал Весельчак, дети должны быть любопытны. Кому ж это знать, как не ему: тридцать шесть собственных котят! Нелюбопытные дети всегда вызывали у пирата подозрение. То ли они хитры до невозможности, то ли им и правда не интересно. Поэтому Утя-Путя рождала в Весельчаке самые нежные чувства, которые все чаще смешивались с ужасом: а вдруг он не сможет за ней углядеть?

— Что ты тут делаешь? У якоря? Да еще с молотком! Сколько можно повторять: не играй без присмотра! Семнадцать, восемнадцать!.. Тут такое дело, целый заговор, на нас с тобой вся надежда... Двадцать два, двадцать три

Налегая всем телом на лебедку, Весельчак раскраснелся от натуги; цепь слегка поддалась, сделала пару оборотов вокруг кабестана, но вдруг застряла, как будто на ее конце висел не якорь, а целая дюжина якорей, и на них — все морские черти в придачу.

— Двадцать восемь, двадцать девять... Что ты будешь делать! Утя, отложи молоток, кому говорю. Иди помоги лучше.

Но и с силами Ути цепь не поддавалась. Морские черти весело болтали хвостами на всех якорях.

— Сорок один, сорок два... — отчаявшись, Весельчак бросил лебедку и выглянул за борт. — Да что там внизу, коряга, что ли? Ну что за несчастье, а? Вот как мы с тобой справимся? Сорок девять, пятьдесят... Половина времени прошло, а корабль как стоял на якоре, так и стоит!.. Ну-ну, не будем плакать и рвать на себе волосы от досады. У меня все равно волос почти не осталось, а ты маленькая, глупая, твоим подшерстком делу не поможешь. Но шестьдесят два, шестьдесят три, а решения все нет, и эта железная штуковина застряла намертво, хоть стой, хоть пляши. Как все некстати и не вовремя!

— Маталок, — радостно сказала Утя.

— Да, да, только молоток, а не маталок, — поправил ее Весельчак. — Очень опасная игрушка. Семьдесят один, семьдесят два... Что?.. Что ты сказала?