Анви Рид – Истина звезд (страница 4)
Услышав это, Атер хмыкнул, кажется тоже предавшись приятным воспоминаниям.
– Я пригляжу за твоим другом. – Ему все-таки удалось поднять Эвона со скамейки. – А ты иди отдыхать.
– Можно, я посплю у тебя?
– Тебе всегда моя комната нравилась больше. – Атер закинул руку Эвона себе на плечи, будто тот не мог идти без его помощи. – Жаль, что твою мы испортили рисунками елок на стенах.
– А я люблю эти ели. – Эвон поддался брату и обессиленно повис на нем.
Засыпая на ходу, он все-таки смог дойти до комнаты Атера. Внутри было жарко, но сил раздеться не хватило. И, упав на твердую кровать, Эвон провалился в сон, сквозь который услышал последние слова брата:
– Ты дома, Эвон. Больше никто не причинит тебе вреда. Никто и никогда. Я обещаю.
Эвон проснулся утром от скрипа пола, выдавшего тихие шаги Юри, и от звука ее голоса, доносящегося из большого зала. Она что-то обсуждала с Атером, но что именно, Эвон так и не услышал. Сладко потянувшись на кровати, он оглядел комнату: идеальный порядок и чистый воздух, в котором даже в свете солнечных лучей не летали пылинки. Вещи Эвона аккуратной стопкой лежали на сундуке, а ботинки стояли ровно на краю идеального квадрата небольшого ковра из медвежьего меха.
В детстве старший брат всегда убирался в комнате Эвона. Ровнял ему покрывало на кровати, взбивал подушку, вытягивая на ней ровные углы. Складывал вещи в сундук, чистил обувь. А еще заставлял умываться по утрам и, когда Эвон сопротивлялся этому, заманивал его к ведру с холодной водой сладкими печеньями. Пока Эвон жевал их, Атер набирал в ладони воду и сам умывал его. Причесывал непослушные волосы, поправлял воротник, отряхивал соринки со штанов и следил за тем, чтобы все было идеально. Эвон вырос его полной противоположностью. Ему нравился беспорядок – в нем Эвону всегда виделось что-то живое, настоящее. Уютное и домашнее. И даже сейчас он с теплотой вспоминал о Схиале и комнатке на втором этаже борделя. О пыли, мерцающей в воздухе, о дыме от самокруток и разбросанных повсюду вещах. О вышитом пестрыми узорами ковре и палящем по утрам солнце. Все нутро Эвона тянулось туда, и от воспоминаний по спине пробежали мурашки. Или, быть может, от холодного воздуха в комнате брата.
Эвон накрылся одеялом, надеясь ощутить знакомый запах детства, но выстиранная ткань пахла лишь еловым мылом.
– Младший сын Севера, завтрак подан! – мальчик с кухни быстро постучал в дверь.
Эвон ничего не ответил, и тот повторил:
– Младший сын Севера, завтрак подан!
– Да! Спасибо, я уже иду.
Мальчик на всякий случай еще раз звонко постучал и, убежав к другой комнате, позвал Далию плохо выученной фразой:
– Принцеш Эверока, завштрак подачть! – сказал он на эверчанском языке с сильным акцентом и, немного постояв, быстро убежал обратно.
Эвон нехотя встал с кровати. Рану на сгибе локтя защипало, стоило лишь снять бинт с просочившимися сквозь него пятнами крови. Сукровица, успевшая за ночь подсохнуть, оторвалась от места прокола. Эвон зашипел и, услышав шаги принцессы, быстро натянул на себя одежду.
– Дэл! – Он выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку. – Стой, нам надо поговорить.
Но Далия, высоко задрав нос, прошла мимо него.
– Ты долго будешь бегать от меня? – крикнул ей вслед Эвон.
Далия промолчала. Она подошла к столу, за которым сидела Юри, и, взяв тарелку с кашей, обиженно ушла обратно в комнату.
– Дэл…
Она обошла Эвона и, оставив за собой ароматный шлейф овсянки на молоке, громко захлопнула дверь.
– Святые! – Эвон тоже хлопнул дверью и направился к длинному столу.
– Вижу, утро сегодня у всех доброе, – пробубнила Юри в кружку и отхлебнула горячего чая с шишками и мятой.
Главная кухарка, увидев Эвона, заулыбалась и расслабила нахмуренные до этого брови. Ее лицо теперь сияло от счастья. Она взяла тарелку и до краев наполнила ее кашей. Эвон любил стряпню Масты, и она знала об этом. Когда он был мальчишкой, кухарка тайно по вечерам передавала его маме рыбные пирожки для младшего сына. Она прятала Эвона в шкафах от разъяренного отца и ухаживала за Хрисой, когда тот избивал ее. Она заботилась о маленьком Эвоне, когда он оставался один, учила его печь хлеб, выбирать травы и съедобные ягоды, из которых потом готовила еду на стол. Эвон скучал по ней и ее доброму, пусть и постаревшему с годами лицу.
– Больше не уходите от нас, младший сын! – сказала Маста на рэкенском языке. – Мы все ждали вашего возвращения. И больше никуда вас не отпустим. – Она улыбнулась, подлив ему горячего чаю.
Маленький мальчик стоял за Юри и смотрел ей в затылок. Он все хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Эвон не стал смущать его и спросил:
– Как тебя зовут?
– Это Бэйн. Подкидыш. Его нашли еще младенцем, у конюшни, завернутым в шубу. Орал так, что весь дом на уши поднял, – ответила вместо мальчика Маста.
– Я Эвон, это Юриэль, – указал на подругу Эвон, и та наконец развернулась к мальчику.
Бэйн быстро поклонился и, постеснявшись взгляда Юри, убежал на кухню.
– Он молчаливый и трусливый. Что скажут, то и сделает. – Маста накрыла большой чан с кашей крышкой. – А так на кухне помогает, и на том спасибо. Но проныра тот еще. Прямо как вы в детстве.
И напоследок пожелав приятного аппетита Эвону, она вышла, оставив гостей одних.
Юри погрузилась в свои мысли, молча ковыряя кашу.
– Как спалось, мышонок?
– Хорошо, – быстро ответила она, так и не посмотрев на Эвона.
– Как раны?
– Заживают.
Эвон нахмурился, скрестив руки на груди. Юри что-то недоговаривала, и ему это не нравилось.
– Помнишь, ты мне сказала, что между нами больше не должно быть секретов?
– Помню.
– Тогда рассказывай: какие мысли тебя мучают?
Юри подняла на него глаза. Она наклонила голову и, окинув взором лицо Эвона, пробежалась взглядом по стенам Длинного дома. Прислушалась к суетливому шуму из кухни. Остановилась на двери, за которой лежал Соно, и в итоге, бросив злобный взгляд на Мысленный зал, произнесла:
– Я понимаю, что о многом прошу, но нам нужно вылечить Соно поскорее. Мы должны уйти.
Эвон только поднес ложку с горячей кашей ко рту, как сразу опустил ее.
– Почему? Куда? А как же Юстин? Пророчество?
– Мы разберемся с этим. Но позже. Сейчас нам с Соно надо покинуть твой дом.
– Вам с Соно? То есть без меня? – Эвон отодвинул тарелку и положил руки на стол. – Так… я не…
– Ты дома, Эвон. Тебе не нужно уходить. – Юри неожиданно улыбнулась. – Правда. – Она потянулась к нему, накрыв ладонями его руки. – Твое место здесь.
Эвон, опустив плечи, поник. Он не понимал, почему Юри так говорит. Не понимал, почему должен остаться и бросить друзей.
– Нет, – коротко ответил он.
– Ты наконец обрел семью, Эвон. Не глупи и не теряй ее вновь.
– Вы и есть моя семья, Юри. И раз мы начали это приключение вместе, то вместе его и закончим.
Она кратко улыбнулась и сильнее сжала его руки.
– Но…
– Не решай за меня. Это мой выбор, и я ни за что не передумаю.
Эвон, высвободив руки, потрепал Юри по волосам.
– Да и куда вы без меня? А? – подмигнув, продолжил он.
И, зачерпнув ложкой кашу, положил наконец ее в рот. Сладкий сливочный вкус растекся по нёбу, и, замычав от наслаждения, Эвон кивнул Юри:
– Каши вкуснее ты в жизни не ела! Попробуй!
Наполненная радостью от такого ответа друга, Юри охотно схватилась за ложку, набирая побольше овсянки.
– И правда. Очень вкусно!
Когда Эвон с Юри закончили завтрак, в большой зал вышел Атер. Он словно ждал, когда они закончат говорить, и, предугадав идеальный момент, появился из-за деревянного трона.