Антуан Сент-Экзюпери – Маленький принц и его Роза. Письма, 1930–1944 (страница 26)
Мой дорогой, целую вас изо всех сил. И повторяю вам: как можно скорее сообщите мне ваши новости. Скажи мне, что мне больше никогда не надо бояться никаких красавиц. Муж моей жизни. Я надеюсь, что настанет день нашей счастливой встречи, и мы будем счастливы умереть вместе, потому что жить было так трудно. Дорогой, я вас люблю.
Ваша жена
Дорогой,
Сегодня получила твою телеграмму. Благодарю тебя, как благодарю небо, что хранит тебя живым и здоровым. Твоя жена
118. Консуэло– Антуану
Дорогой,
Я все еще гощу у Вири. Девочки стали мне настоящими подругами. Одна замужем. Ее муж на войне, она тоже ждет, когда же кончится война!
Утром Ганнибал разбудил меня очень рано. Он нашел резиновую игрушку, похожую на ту, что ты подарил ему в детстве. Он плакал от радости. Я вышла в сад и тоже все время плакала… Я горюю, потому что оставляю свою собаку. Мы оставляем много разных вещей, которыми безмерно дорожим: по велению своей судьбы? Следуя порядку мира? Или законам, которые установили другие люди? Ганнибал нашел палку, чуть ли не молоденькое деревце, бросил игрушку и носится с ней. Зелень сентябрьской листвы радует глаз. Озеро прозрачное, скоро пойду купаться, мое последнее купанье! Я возвращаюсь в Нью-Йорк. Вдыхаю запах спокойных прекрасных сосен. Желаю им никогда не знать войны. Пусть мирно старятся, не зная огня, не сгорят, как дом рядом с холмом (они подарили мне немного покоя и мужества). Здесь тишина, ни колокольчиков, ни шагов. Парк прекрасен, пусть остается прекрасным и тихим, пусть бережет нашего Ганнибала! Может быть, когда-нибудь ты приведешь меня сюда поздороваться с этими соснами, они были добры ко мне (и чтобы забрать мою собаку). Я не знала, куда мне деваться, а потом приехала сюда, чтобы привезти Ганнибала. Благодаря ему я немного отдохнула, потому что Делли страстно хотела Ганнибала. Я держала его, сколько могла, но мясники в городе не продают больше мяса для собак! Здесь он будет хорошо есть. Прощай, Ганнибал! Делли тебя очень любит и будет ухаживать за нашей собакой. Ее дочки были добры ко мне.
Папусь, думаю, я заслуживаю разумного мужа, который больше никогда меня не бросит! Который не заставит бояться будущего! Никогда! Я приняла серьезное решение – я постараюсь учиться, постараюсь выздороветь, стать лучше и полезнее, чтобы вам помогать, чтобы вам нравиться. Или буду стараться ради вечного стать лучше, совершеннее, простить себя и начать снова! Так ты мне сказал однажды, когда я так отчаялась в отношении себя. А ты знаешь, нет ничего хуже, чем когда ты в разводе с самим собой!
Я пишу вам такое длинное письмо, мой любимый муж! Мне хорошо, когда я говорю с вами. Извините простоту моих слов, моих писем.
Вот мои планы на зиму. Во-первых, без надежды, но все же ждать письма от тебя. Я просила тебя писать на банк (5 авеню, 44 стр.), потому что, ты же знаешь, письма бросают прямо под дверь, и, кто хочет, может подобрать эти письма. Для меня это будет раной… Лишиться письма от вас!
Я начинаю возрождаться, веря в нашу новую жизнь между вами и мной. И прошу вас, Тоннио, не забывайте поддерживать во мне эту надежду! Я перечитываю твои письма, потому что новых нет. Я смотрю на них, как на маленькие могилки, где покоятся все мои сокровища. Меня охватывает смертная дрожь от страха, что ты снова позволишь вовлечь себя в игру с этими Н[267]… Н… Н… Н. Живешь только один раз. Мы не мухи.
Ты дал мне слово, мой супруг, уцелеть среди опасностей войны. И я молюсь Господу. И опасности от других женщин больше тоже не будет, ты так мне сказал. Я верю. И ты тоже, я хочу, чтобы ты был уверен, что для меня нет опасностей. Ты будешь со мной. И если ты будешь дарить мне надежды, поцелуи, цветы и синих птиц нашего будущего, я буду в твоих глазах красивой. Ты будешь мной доволен, помогай мне. Мне очень нужно тебе нравиться. Я медленно восстанавливаюсь от твоего отсутствия. Я хотела поехать в Гватемалу, там я была бы с мамой. Но мне не удалось получить обратной визы. Так что буду сидеть в Нью-Йорке. Жду твоих писем. Уверена, что ты хотел бы, чтобы я поехала в Гватемалу и Сан-Сальвадор. Не хочу стать к твоему приезду слабоумной. Дорогой, да храни вас Бог!
Ваша жена
Если я все-таки уеду в Гватемалу, то только на два или три месяца (в зависимости от возвратной визы, если я ее получу), но я сохраню квартиру в Нью-Йорке – 2, Бикман Плейс. Если пришлешь телеграмму или письмо. У тебя есть фото – новые. Пришли, дорогой.
119. Консуэло и Дельфина де Вири – Антуану
Тоннио
Вот какой красивый дом у Делли, в котором останется наш Ганнибал и где я немного отдохнула благодаря чудесным девочкам и деревьям.
Целую от всего сердца
Ганнибала тут будут баловать, хозяин приедет за ним. А в ожидании о нем сердечно заботятся.
120. Консуэло – Антуану
Любовь моя,
Сегодня наш добрый друг Рушо дал мне знать, что я могу послать письмо. И небо для меня сразу посветлело. Смеясь, мое сердце трепещет бабочкой за моим столом (стол и твоя скамейка, которую я тебе подарила на Новый год, скоро как год назад).
Мой дорогой, мне бы так хотелось, чтобы мои слова пели в такт твоим шагам завтра, и совсем не хочется жаловаться на одиночество и пустоту без тебя! Нет, мой дорогой Тоннио, я полна тобой, твоим отсутствием, твоими песнями, твоими маленькими принцами, они плохо нарисованы, но они лучшие (для меня), они мне лучшие друзья, хранят мой сон, баюкают ночью, когда гроза, когда бессонница из-за войны, они несут королевскую службу, верно охраняя наш покой, наш дом, наши мечты, нашу любовь…
Я подарила одного маленького (одного маленького принца) Делли де Вири. Я приколола его к твоему плечу на большой фотографии. Его шарф – победный полет над серебряной рамой, сверкающей в гостиной Делли… я была потрясена, когда, в первый раз приехав к ней, увидела такую твою фотографию, в этом серебре… В плену? – подумала я… Это значит, что я испугалась… Нет, ничего, здесь много, очень много любви к тебе… И я поблагодарила ее от всего сердца. Она любит тебя нежностью или страстью? Но она тебя любит. Я хочу, чтобы тебя любили, мой муж, но не хочу, чтобы тебя крали. И раз ты мне сказал, что тебя больше не украдут из нашей клетки, я могу быть спокойна и счастлива, даже если тебя гладят по перышкам!
Мне так много надо сказать тебе, мой дорогой, и очень серьезных вещей (но что может быть серьезнее любви?) Но, Тоннио, послушай меня: нужно приехать
Я не получаю от тебя писем. Почему? Получила твою телеграмму, мой дорогой, но поговорите со мной вашим красивым почерком. Я делаю все, что могу, ради вас,
121. Антуан – Консуэло
Моя Консуэло,
Я узнал, что один из друзей уезжает через пять минут в Соединенные Штаты. У меня пять минут, чтобы вам написать. Консуэло, любимая, знайте, что я люблю вас.
Я тревожусь о вас днем и ночью. И умоляю, берегите себя, лечитесь, ухаживайте за собой. Не могу больше выносить отсутствие ваших новостей. Консуэло, я вас умоляю помочь мне: помочь, детка моя любимая, значит, вам быть спокойной, разумной, счастливой и писать мне.
Счастливой не этими днями, детка, они полны горечи, а вашим домом в Нью-Йорке, хоть он и пуст, счастливой домом, какой мы вместе построили в своих сердцах и который будет вечно.
Консуэло, малыш, когда же я вас увижу? Мне кажется, я изменяю всем своим долгам, если не укрываю вас в своих объятиях. Пусть на меня обрушатся все беды, если это тебя избавит хоть от одной. Ты слабенькая, не всегда в себе…
О, Консуэло, молю вас, молю, успокойте меня, как вы там.
Я, детка, по очень многим причинам в полной безнадежности. Я не могу смириться, что люди моей страны ненавидят друг друга, а они поступают именно так. Ты меня знаешь: я грызу себя днем и ночью, пытаясь понять эту необъяснимую болезнь, напавшую на моих. Не могу выразить свою внутреннюю боль. У меня «болит моя страна», и нет лекарства, потому что я уже не знаю, где же она, моя страна. Мне надо было бы погибнуть на «Лайтинге» во Франции, и было бы все просто. А сейчас я больше не летаю, пилотов моих лет больше не хотят, и я не нахожу ничего полезного, что мог бы делать[270]. Консуэло, Консуэло, ничего не ладится в моем сердце.
Моя таволга, глупая овечка, моя Консуэло…