Антуан Касс – Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц времен царизма, СССР и РФ (страница 4)
Некоторые ведут картотеку своих жертв, которая становится своего рода фетишем. Например, битцевский маньяк Александр Пичужкин делал отметки об убийствах на клетках шахматной доски. Это не говорит о том, что он считал убитых, это был фетиш, приносивший ему кайф. Ангарский[13] и тулунский[14] маньяки, а также банда молоточников из Иркутска[15], дела которых я расследовал, забирали у жертв ценное имущество. Молоточники испражнялись возле трупов убитых, своеобразно «помечая» территорию. У некоторых потерпевших, уже мертвых, они отсекали пальцы, выкалывали глаза, у последней жертвы отрезали ухо, получая удовольствие от расчлененки.
С точки зрения интеллекта или социального происхождения маньяки бывают совершенно разные. Те же молоточники – два мальчика из неполных семей без отцов, ходили в один садик и одну школу, росли вместе. Один начитанный, интересный собеседник, способный правильно выстроить речь и объяснить свои действия, а второй абсолютный ноль в общении, не умеет правильно формулировать мысли и при этом абсолютно забитый, потому что мать в нем души не чаяла и делала все за него. А у первого мать, наоборот, была тиранкой и заставляла его жить, учиться и так далее. Можно предположить, что если бы две эти противоположности не сошлись, то, вероятно, и не совершили бы своих преступлений, потому что они друг другу придавали силы и один ничего не стал бы делать без другого. Начитанному в итоге дали пожизненное лишение свободы, а другому – 20 лет колонии, но в марте 2022 года, отсидев половину срока, он покончил с собой. Насколько мне известно, человеку просто не хотелось жить дальше – он понимал, что не нужен обществу, а понимающего его «напарника» рядом больше не будет. А тот даже на пожизненном заключении сейчас учится – он не то чтобы сильный духом, но не сломлен ситуацией. К нему приезжали журналисты, брали интервью, он возмужал и не теряет надежду, что когда-нибудь выйдет на свободу. Если это произойдет, мы получим колоссального и жестокого преступника, которого не сломать ничем. Он готов в одиночку пойти на преступления, потому что его питает ненависть ко всему человечеству.
Ангарский маньяк Михаил Попков тоже считает годы за решеткой и надеется выйти условно-досрочно[16].
МАНЬЯКИ БЫЛИ И БУДУТ ВСЕГДА. ВОПРОС ЛИШЬ В КАЧЕСТВЕ И СКОРОСТИ ВЫЧИСЛЕНИЯ ЭТИХ ЛЮДЕЙ.
Если брать Россию, то у нас, как мне кажется, на порядок меньше такой преступности в сравнении с США и Европой. В Штатах, например, почти все привыкли уже к тому, что ребенок приходит в школу с ружьем и расстреливает учителей и одноклассников. У нас, слава богу, такие случаи пока единичны. Притом, что там существует смертная казнь и все это происходит жестче, чем у нас. А у нас за убийство нескольких человек преступник может получить 20 лет, потому что где-то истекли сроки давности, где-то слабая доказательная база, где-то еще какие-либо бреши в законе или в работе следствия и суда.
СЕЙЧАС РАССЛЕДУЕТСЯ МАССА СЕРИЙНЫХ УБИЙСТВ И ИЗНАСИЛОВАНИЙ. ПРОСТО ОНИ НЕ ПРЕДАЮТСЯ ОГЛАСКЕ ПО ТЕМ ИЛИ ИНЫМ ПРИЧИНАМ.
Если окунуться в голую статистику, то, возможно, мы ничего не узнаем вообще, потому что сейчас принимают меры к тому, чтобы не сеять панику у населения. У людей и так много негатива, а если еще пугать их историями, которые происходят где-то в регионах, это не понравится… Сейчас показывают последствия сделанной работы, а не имеющиеся факторы. Редко в СМИ озвучивается, что где-то было совершено жестокое преступление и ищут преступника. Это исключение из правил. Показывают только то, что было сделано: поймали, осудили.
Архаика – абсолютизм – городские потрошители
Первые серийные убийцы Российской империи
Умышленные убийства в разной форме сопровождали всю человеческую историю, являясь одной из крайних форм по-разному мотивированного насилия. Всевозможные ритуальные культы с жертвоприношениями в архаичных социумах трансформировались по мере модернизации общества и эволюции человеческой цивилизации. На протяжении многих столетий право на убийство «других» было нормализовано. Разрешалось уничтожать иноверцев в религиозных войнах и представителей более слабых сообществ, конкурирующих в борьбе за ресурсы. Нормой также было убийство в контексте внутрисоциального «упорядочивания», как в случае с обрядовыми жертвоприношениями у ацтеков, средневековой инквизицией или этно-политическим террором нацистов.
Об этом, в частности, говорит бывший сотрудник прокуратуры Москвы Георгий Рудницкий. По его мнению, маньяки в первую очередь – это психически нездоровые люди, которые были всегда, но в разные исторические эпохи они воспринимались по-разному: «Мир идет по пути цивилизации и защиты прав личности, поэтому, наверное, тот же
МАНЬЯК В X ВЕКЕ МОГ СЧИТАТЬСЯ НЕ МАНЬЯКОМ, А ОБЫЧНЫМ СОТРУДНИКОМ ИНКВИЗИЦИИ.
Сейчас для того чтобы реализовать свои наклонности, у маньяков меньше легальных способов для этого. Поэтому им приходится проявлять себя вне закона, попадая в категорию серийных преступников».
Несмотря на появление права и законодательное табуирование убийства, эту традицию и в XXI веке продолжают в разной степени культивировать различные сообщества. Причем не только тайные организации террористов или неонацистов, но и появляющиеся в разных странах деструктивные культы (от Чарльза Мэнсона до Секо Асахары) и целые субкультуры вроде «Общества леопарда», о котором речь пойдет отдельно. Не остаются в стороне и сосуществующие с цивилизованным миром политические диктатуры. Наиболее показательным в этом плане феноменом является гитлеризм, допускающий уничтожение и расправу с политическими противниками или не вписывающимися в их идеологемы этническими, культурными и иными сообществами.
Как уже было сказано ранее, значительная часть серийных убийств совершаются на сексуальной почве. Такие преступления известны с древности. Хрестоматийным примером тут может служить маршал Жиль де Рец, ставший прототипом фольклорного персонажа Синяя Борода. Некоторые исследователи приписывают ему убийство более 700 мальчиков и девочек ради сексуального удовлетворения. На суде он заявлял, что желание к детоубийству у него возникло после прочтения книги Гая Светония «Жизнь двенадцати цезарей», где рассказывалось про кровавые оргии римских императоров вроде Калигулы и Нерона. В XVIII веке вошел в историю Маркиз де Сад, который в своих романах рассказывал о всевозможных сексуальных девиациях, сопровождавшихся жестокостью по отношению к партнерам. Свои дни он закончил в парижской психлечебнице в 1815 году и благодаря австрийскому психиатру Крафт-Эббингу был «увековечен» в названии парафилии, известной как садизм, – сексуальном удовлетворении от жестокостей по отношению к живому существу.
Очень важную и, на наш взгляд, базовую мысль про Сада (и шире – феномен садизма) высказала Симона де Бовуар[17]:
У него не было ни малейшего желания отвергать привилегии, дарованные ему происхождением, положением в обществе и богатством жены. Тем не менее все это не могло принести ему удовлетворения. Он хотел быть не только общественной фигурой, чьи действия регламентированы условностями и заведенным порядком, но и живым человеческим существом. Было только одно место, где он мог обрести себя в этом смысле, и это была не супружеская спальня, а бордель, в котором он мог купить право отдаться своим фантазиям. Это было общей мечтой большинства молодых аристократов. Отпрыски идущего к упадку класса, некогда обладавшего реальной силой, они пытались символически, в обстановке спальни, вернуть к жизни статус суверенного деспота-феодала. Сад тоже жаждал иллюзии силы[18].
Эта очень важная мысль о феномене садизма как рудимента социального господства красной нитью проходит через истории многих серийных убийц прошлого и настоящего. Вне контекста сексуальных перверсий (хотя не исключаем, что и с ними тоже), эта данность имела место и в кровавых кейсах русских современников французского маркиза, о которых далее пойдет речь.
ЕСЛИ РАССМАТРИВАТЬ СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ-ОДИНОЧЕК, ТО ОН ПОЯВИЛСЯ В МИРЕ ВМЕСТЕ СО СТАНОВЛЕНИЕМ ИНДУСТРИАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА.
Вот как об этом рассказывает социальный психолог Владимир Плотников:
Под серийными убийцами мы имеем в виду современных преступников, поэтому тут надо обратиться ко второй половине XIX века и эпохе индустриальной революции. В этот период сложился город, современный урбанистический социум, современные социальные классы – пролетариат, буржуазия, появились соответствующие формы общественного потребления, офисы, рестораны, дома-казармы для рабочих. В песне группы AC/DC Night Prowler, которой вдохновлялся один американский серийный убийца[19], описывается городской хищник, который берет нож и охотится на женщин, когда на город опускается тьма. Современные серийные убийцы стали возможными в данной социальной среде, а до этого исторического периода говорить о них как о нынешнем явлении сложно.
Несмотря на это (и то, что само понятие «серийный убийца» было введено в лексикон лишь во второй половине XX века[20]), прототипы нынешних серийных маньяков существовали и раньше. Одним из первых известных серийников в России, судя по упоминаниям в исторических публикациях и других документах, стала московская помещица Дарья Салтыкова (1730–1801). Из любви к насилию она погубила десятки своих крепостных, находящихся в ее власти. Жертвы были преимущественно женского пола, в том числе девочки 11 и 12 лет. В один ряд с Салтычихой (так в народе прозвали Салтыкову и невольно атрибутировали само явление) можно поставить эксцентричного аристократа Николая Струйского (1749–1896)[21], княгиню Анну Шелешпанскую (1761–1814), а также помещиц Ольгу Брискорн (1773–1836)[22] и Гонорату Стоцкую (первая половина XIX в) – они вошли в историю как эксплуататоры-истязатели, а некоторые как многоэпизодные убийцы.