Антония Байетт – Та, которая свистит (страница 40)
Он выставил керосиновые лампы: большие, с колбами-дымоходами, и маленькие лампы-горелки со стеклянными носиками и тяжелыми основаниями. Густой золотистый свет последних падал на все подряд: на морщинистый шелковый блеск перьев, на камни и лак раковины, на волнистое стекло и белую кость. В саду – на небольшом участке за домом, защищенном от непогоды высокой стеной, где росли яблоня, крыжовник, малина с ежевикой, а также располагалась клумба и небольшой огород с травами, – он обнаружил целую грядку лунника, по-датски –
Жаклин машину не водила. В пятницу вечером Лук встретил ее на автобусной остановке. В машине она держалась напряженно. На ней была новая коричневая куртка, руки скрещены на коленях, смотрела все время в окно, на темный лес, ночное небо над длинным краем болота. Дул холодный ветер, шелестели деревья. Ухнула сова. Заговорили о совах, но разговор прервался так же неожиданно, как и начался. Впереди показались темно-золотистые, освещенные окна дома.
«Через порог нести на руках не буду» – так сказал он, но, когда они вошли в дом, взял ее за руку и держал, пока она осматривалась, любуясь светом ламп. Он усадил ее за стол в кресло с высокой спинкой, а сам занялся последними кулинарными делами. Она сидела тихо, наблюдала. Как и всегда, он подумал, что она выглядит очень
На столе лежали плетеные финские салфетки, голубые и зеленые, стояли новые стаканы из пузырчатого стекла цвета морской волны. На столе – свечи и бутылка кларета. На Луке был фартук в синюю и белую полоску. Он орудовал щипцами, вертелами и поварешками: печеный картофель был насажен на металлические треножники, баранья нога шипела и брызгалась. Он переложил ее на сервировочное блюдо. Подливка багровыми струйками стекала по блестящему жиру в том месте, где он воткнул вилку. Слил остатки и принялся соскребать пригоревшие кусочки в водоворот вина, кипятить, помешивать. В воздухе витал теплый, крепкий запах приготовленного мяса, сдобренный нотками чеснока и розмарина. Довел до совершенства брюссельскую капусту и торжественно поставил блюда на стол. Перед восседающей на троне Жаклин предстал викинг с рыжевато-золотистой бородой, полуповар-полумясник, размахивающий ножом для нарезки. Он взмахнул лезвием, прошелся раз-другой по магнитному точилу – точить надо только с одной стороны.
– Вот уж не думала, – сказала Жаклин, – что ты это сам приготовил. Ловко.
– Я и хотел тебя удивить. – Он начал разделывать мясо. – Показать, какой я хозяйственный. И что домохозяйка мне не нужна… Привык управляться сам.
– Лук!..
– Шучу, шучу.
Лезвие врезалось в мякоть. Баранина отпадала розово-коричневыми, безупречно ровными кусками, бледная кровь пропитывала поверхность волокон.
Он взмахнул ножом:
– Кушать подано, сударыня.
Положил ломтики ей на тарелку, аккуратно друг на друга. Заметался по кухне, выставляя на стол желе из красной смородины и перечную мельницу, брюссельскую капусту, каштаны, печеный картофель в фаянсовом горшочке.
«Умница», – вспомнилось Жаклин. А тут: «Кушать подано, сударыня».
– Столько всего! Слишком много для меня, – протестовала Жаклин. – Я ем как птичка.
– А ты не забыла? – ухмыльнулся Лук. – Мы с тобой на болотах целыми днями сидели на одних бутербродах.
– Пахнет волшебно. И выглядит прелестно.
– Что ж, осталось попробовать.
Лук наконец сел. На нем был праздничный свитер из темной замасленной шерсти, фартук снять он забыл. Будто опытный режиссер, он все устроил так, что они оказались на противоположных концах стола, глядя друг на друга, как монаршая чета. Не смотреть они не могли. Жаклин задала несколько вопросов о покупке Лодерби. Такие банальности Лука, похоже, озадачили: он отвечал вежливо, кратко и рассеянно, как будто слова были не настоящие, а так, для проформы.
Затем он расспросил ее об исследованиях, и она несколько минут увлеченно рассказывала о преимуществах искусственного отучения слизней и улиток от моркови или картофеля, а также о самых действенных способах вызвать это отвращение.
Затем он спросил ее о Лайоне Боумене. Как ей с ним работается?
– Хорошо. – Опустив голову, она отреза́ла от мяса небольшие кусочки и жевала. – Проявляет интерес, – добавила она, имея в виду улиток, а когда поняла двусмысленность своих слов, было уже поздно. – Я об улитках, – пояснила она, чтобы упростить совсем не простое.
Молчание. Переключились на еду. Лук предложил добавки, но Жаклин еще и половины не съела. Или съела половину. Как посмотреть. Лук силился вспомнить, о чем они говорили, когда он чувствовал себя рядом с ней так уютно. Но не смог.
Хорошо, заметил он, что Эйхенбаум принял приглашение Вейннобела поучаствовать в летней конференции. Обязательно даст новое определение понятию «инстинкт», сообщил он Жаклин. Некоторые его работы по изучению гнездования просто прекрасны. Какие предметы примерно яйцеобразной формы и какого цвета вызывают и не вызывают реакцию гнездования у чаек, у воробьев, у домашних кур? Станут ли они высиживать алое яйцо? Насколько большим должно быть яйцо, чтобы яйцом не считаться? Ржанки, похоже, предпочитают обычным яйца побольше. Серебристые чайки узнают не яйца, а птенцов. А вот партнеров для спаривания распознают на большом расстоянии – пятьдесят ярдов и больше. Сейчас он изучает, что запускает процесс распознавания яиц и партнеров.
Позже Лук пожалел, что затронул эту, казалось бы, безобидную тему. Он подошел к Жаклин, чтобы предложить ей еще мяса с острия своей вилки из нержавеющей стали, и вдруг понял, что он – самец чайки, который стучит клювом, поднося самке рыбу. От мяса Жаклин отказалась. Ей достаточно. Еще раз все похвалила. Лук все убрал со стола, помогать не позволил. Вместо мяса появился сыр, а затем лимонные пирожные, которые он приготовил сам. Все это время они спокойно и дружелюбно беседовали о конференции Вейннобела и об разрастании антиуниверситетского лагеря.
Лука вдруг начали донимать видения: чинно расхаживающие птицы-самцы, в клюве у каждого – черви, куски плоти, извивающиеся серебристые рыбы и угри. Гузки вразвалку, вздутые зобы, лихие гребни. Покрасневшие колюшки и каракатицы, по мешковидным телам которых пробегают отблески румянца в сменяющих друг друга волнах малинового и розового, янтарного и холодно-голубого. Он увидел, как голубоногая олуша – птица, за которой он когда-то долго наблюдал, – спускается с зимнего неба, крутя единственным, что в ней примечательного, – огромными плоскими ярко-голубыми, как дно бассейна, лапками, – и предлагает своему избраннику символическую веточку для устройства гнезда на земле, где гнезда быть не могло и где, едва удерживаясь в равновесии, прямо на голых скалах лежат яйца.
Он поставил перед Жаклин блюдо с яблоками и тут же вспомнил об одном виде шалашника, который, помимо прочего, собирал перья особой, чешуйчатой райской птицы, называемой в здешних краях Королем Саксонии. Перья эти редкие – они появляются только у четырехлетних особей, – яркого светло-синего оттенка, похожи на тоненькие стебельки с квадратными флажками. Они в несколько раз длиннее самой птицы и растут у нее на голове. Самцы шалашников бьются за эти диковинки, а потом вплетают их в свои райские вертограды из веточек и папоротников. Все его движения стали казаться ему ритуальными жестами. Ему бы этим с Жаклин поделиться, вместе посмеяться, но ритуалом она уже определена как публика для его ужимок.
Яблоко не взяла. Наелась, объяснила она. Все было очень вкусно.
Он разлил красное вино – теперь перед глазами возник радетельный альбатрос. Выпить вина она согласилась, слегка наклонив голову. Немного захмелеть не мешает, рассудительно решила она. Лука что-то тревожило, она видела, но не могла понять, что именно, и тоже молчала, не желая нарушить ритуальный танец. Да, он все нарочно устроил так, чтобы постоянно двигаться – вдоль стола, по кухне. Ей хотелось, чтобы в его плане были предусмотрены и ее па. Хотелось следовать за ним. В этом же суть. Она потягивала вино, чувствуя, как ее неугомонный разум застилает мягкий туман.
С другого конца стола он казался тем самым старым добрым, бесконечно знакомым ей Луком. Когда же он, пританцовывая, что-нибудь ей подносил, окаймленное бородой лицо переходило из одного пятна света в другое, из мерцания свечей в сияние лампы. И вот когда эти яркие огни подсвечивали его лицо снизу, он казался незнакомым. Похожим на демона.