Антония Байетт – Та, которая свистит (страница 14)

Его зовут Агниц. Джош Агниц – так он себя именует. Ему около сорока, выговор образованного йоркширца. Внешности внушительной. Высокий, копна прямых светло-русых волос, вытянутое морщинистое лицо, большие и широко расставленные темные глаза, темные брови и ресницы. Много волос везде. Носит бороду, прямую и щетинистую, как куст. Борода не светлая, пегая. Черная, коричневая и рыжая.

О жизни почти не рассказывает, иногда говорит, что ничего не помнит или не может отличить воспоминания от обманчивых видений, насылаемых дьяволом (даже об этом говорит беззлобно и рассудительно). Работал учителем, алтарником, санитаром в больнице. Кроме того, временами подолгу бродяжничал, подрабатывал на фермах и попрошайничал как садху с чашей для подаяний (аналогия его). В нашей лечебнице уже бывал. То лечился, то выходил: в первое его пребывание я еще здесь не работал.

У него бывают слуховые и зрительные галлюцинации. Случается, что он не может ничего делать, только лежать навзничь и беззвучно рыдать. Порой забывает есть, но ему все равно, просто не ест. При сильных галлюцинациях он стоит в углу, привалившись спиной к стене, ругается и машет руками. Или кланяется, быстро и по многу раз. Временами он настойчиво требует, чтобы на нем была широкополая непромокаемая шляпа, и угрожающе реагирует, когда у него ее отбирают. Не знаю, в чем тут дело. Она будто его успокаивает. И я прошу ему ее вернуть.

Насчет его личной жизни делать предположения трудно. Говорит, родители умерли. И он их не помнит. Иногда ловко приписывает такой провал в памяти электрошоковой терапии, и звучит это в чем-то правдоподобно. Но почему-то я уверен, что родителей он помнит.

Спрашивал, сколько ему было, когда они умерли. Отвечает обычно, что не помнит, но как-то раз он был взволнован, смущен, бдительность его ослабла, и он выпалил: «Одиннадцать». Я уточнил, умерли ли они вместе. А он ответил – я записал слово в слово: «Нет. Совсем не вместе. Но в определенное время, один за другим». Больше я от него ничего добиться не смог. У него такая манера глядеть на собеседника, словно он предлагает на блюдечке важную подсказку, но вам не хватает ума ее ухватить. И это не оскорбительно. Его манера в принципе не агрессивна. Держится с достоинством.

Некоторое время он состоял в одной из моих групп. Которую я про себя прозвал «липкой». Там были одни нытики, причитальщики да упрямые молчуны. Стоило мне бросить роль ведущего, и они все занятие просто хмурились и дулись. У него не было и нет той оторванности от действительности, которая присуща классическим шизофреникам. Я сразу заметил в нем острую наблюдательность. Часто раньше меня самого он понимал, откуда придет следующая вспышка, кто бурлит, кто расстроен. Поэтому, когда я отстранялся от дел, он все брал на себя. Хотя нет, скажу иначе. Другие передавали ему ответственность, обращались к нему. Сначала я думал, что, быть может, дело в том, что он кажется загадочным. И чистый, опрятный, в отличие от многих других. Была женщина, которую муж отколошматил до полусмерти, много плакала. Другая – грубовато-деловитая, очень приземленная – все время трунила над побитой, мол, сама напросилась. Чуть не написал: «Агниц вдруг сказал…», но на самом деле это было бы неверно. Это она спросила его: «А вы? Что бы вы сделали?»

И он ответил: «Не надо высокомерно воображать, будто зло – ваша вина или начинается в вас. Оно есть в мире. Оно действует. Оно добралось до вас. Уйдите с его пути. Не ищите виноватого, это не важно». И она так его благодарила, будто он подарил ей какую-то драгоценность. Можно, конечно, возразить, что идея действующего в мире зла, за которое никто не несет ответственности, весьма опасна. А он еще и придал ей, так сказать, лоск утешения. Я, разумеется, никогда не предлагаю конкретных вариантов действий. Это в мои обязанности категорически не входит. Вот они и обращаются к нему, а он рад помочь. И справляется весьма неплохо. Но при этом как будто все равно остается в стороне. Возможно, именно поэтому все и получается. Это его роль. А моя роль отчасти в том, чтобы оспаривать его вещания, – правда, мне от этого не по себе.

Сегодня он был у меня на плановом осмотре. Говорит, что хочет выписаться, но на вопросы, куда пойдет, что будет делать, улыбается и отвечает: «Хочется сказать, что Господь направит меня, но вы сочтете это за безумие, а я действительно очень хочу отсюда уйти».

Я спросил, почему он считает, что такие слова могут быть восприняты как признак безумия. Он ответил, что святую Жанну д'Арк за то, что она видела и слышала, отправили на костер, но потом и к святым причислили. В наше же время, заметил он с вежливым упреком, всех затыкают.

Читает Блаженного Августина и Кьеркегора. На вопрос, почему именно их, ответил, что они разбираются в зле. Я спросил, что есть зло: «Жаркое из агнца». Любит поиграть со словами, хотя едва ли он учился в частной школе. Как-то сказал, что в лечебнице превращается в моржа. Я думаю, дело тут в подкожном жире: от ларгактила пациенты поправляются. А еще эти характерные звуки (он часто рыдает).

Доктор Шрайвер в своих записях отметил, что говорит Агниц слишком пространно, а порой и вовсе несет бессмыслицу. Во время осмотра он изо всех сил старался поддерживать светскую беседу – очень хотел выписаться. Я спросил, чувствует ли он, что у него есть призвание к религиозному поприщу. Ответ был такой: «Много званых, но мало избранных. Я был презираем и отвергнут».

«Почему?» – спросил я. «Потому что я сказал им, что вижу, как кровь Христа струится в небе»[16], – спокойно ответил он. И, довольный, добавил: «И это правда». Вновь это чувство, когда тебе на блюдечке подносят подсказку, а она ничего не дает. (Если говорить обо мне, то это чувство неполноценности только на пользу. Покуда оно уравновешивается эпизодическим самодовольством от осознания собственной пригодности.)

Я решил поговорить с ним об Августине. Сам я мало что знаю об этом старце с севера Африки, которого мы по милости блестящего Энтони Бёрджесса представляем не иначе как свирепым сторонником доктрины предопределения[17]. Агниц сказал, что он (Августин) предал своего Учителя. Иисуса? Нет, ответил он, пророка Мани, познавшего истинную природу мира. И затем уточнил: истинную природу зла. Августин предал его. Манихеи пребывали в Истине, а он отрекся от них ради молчаливо-млечного христианства (Млечного! Что Вы как фрейдист скажете?). Затем он произнес нечто – чего я не смог понять или записать – о том, как все это будет понято, и еще о «завете моего отца, который горит, как херувимы на небесах или бесы в аду, и который укажет путь…».

Я спросил, имеет ли он в виду своего настоящего отца. «А что значит настоящего?» – и больше ничего не сказал.

Насилие он ни к кому никогда не применял, хотя и создает атмосферу возможного насилия. Но ведь каждое воскресенье в храмах можно услышать слова о крови и огне. Но затыкать священников никому в голову не придет.

Я подсознательно чувствую: он заслуживает уважения.

Будь он среди Ваших «Тигров» – то мог бы (я, разумеется, даю волю фантазии, но…) узнать, кто или что с ним говорит. Пока утверждает, что никто. Он хочет вырваться отсюда и пытается выглядеть «нормальным». Но я наблюдал, как он прислушивался (не замечая, что я замечаю), и что-то говорило с ним – из области воздушного пространства – на протяжении всей нашей беседы. Но ни он себя не выдавал, ни я.

Он безусловно заслуживает большего, чем койка в палате и общество приветливых и отвратительных психов.

Перечитывая все, что написал, я понимаю, что не обрисовал Вам его образ во всей полноте, хотя и старался. Вам бы познакомиться. Мне надо решить, что с ним делать дальше.

От Элвета Гусакса Перту Спорли

Дорогой Перт!

Ваш Агниц – сущий кладезь. Я уверен в этом еще и потому, что Вы давно отбросили прежний сухой стиль описания пациентов. Он и правда мог бы угнездиться среди «Тигров духа» (ну и метафора, если вдуматься, – тигр вьет гнездо!). Поживем – увидим. В ответ тоже приведу описание пациента, который будоражит мой ум и, по сути, является непосредственной причиной моего участия в Собраниях «Тигров духа». Собрания – потому что ядром стала группа квакеров, этакие отцы-основатели, и группу они назвали в характерной самоуничижительной манере, к тому же с аллюзией на гневное стихотворение квакерского поэта Кристофера Левенсона. Он вопрошает, где теперь огонь и где видение, от которых первые квакеры буквально трепетали, созерцая Свет. Вот строки из Левенсона:

Та длань, в которой и земля текла, как пламя, А всякий куст давал ответ на Божье имя, Найдет, что тигры духа стали вдруг ручными.

Современные квакеры – сплошь «благонравные чистоплюи», и вот каков их Бог:

Так Бог их справедлив? Ну, только! Соцработник Для всех, который как эрзац, бесплотный плотник: Стыдлив для жениха и чересчур воспитан!

Мы с Вами, мой премудрый друг, причастившиеся мудрости Ирвинга Гофмана и его идей о саморегуляции Приюта, знаем о сострадательно-крепкой хватке «соцработника для всех» (в защиту которого тем не менее есть что сказать!). И, по правде говоря, вопреки всем претензиям на духовную свирепость я нахожу основателей «Тигров духа» как раз «благонравными чистоплюями». Они, может, и хотели бы рыскать, рычать и сиять в джунглях, но по силам ли им это… С другой стороны, они притянули к себе души более необузданные и менее предсказуемые, из них – пациент, который зовет себя Заг, хотя настоящее его имя Пол. Он квакер, что называется, по рождению. Но что особенно важно, у него есть однояйцевый близнец. Заг поет в музыкальной группе, которую довольно остроумно назвал «Заг и Зигги-Зигги-Зикотики» (вторую часть иногда произносит как «сизиги»). Близнец, Джон, уважаемый математик, носит белый безликий халат и кодирует бездушные компьютеры. Оба утверждают, что малограмотные и нечитающие, в основном потому, что в детстве выдумали только им понятный язык и общались с помощью математических символов и музыки. Они жили в Уэлуин, квакерском городе-саде, в 1950-х ходили с родителями на знаменитые марши за разоружение, пели и музицировали (Заг играет на гитаре и трубе, а Джон на кларнете). Мой пациент рассказал, что его брат начал посещать внеклассные занятия по литературе, которые вела девушка по имени то ли Фрида, то ли Франческа. По словам Зага, он хотел таким образом «выучить обычный язык» да и закрутил роман с этой Фридой или Франческой. Заг же стащил у нее экземпляр «Рождения трагедии из духа музыки». Ницше он сразу проникся и вычитал у него, что принесенный в жертву и расчлененный Дионис был известен как Загрей. Его, как известно, везде сопровождали сатиры, беснующиеся в танце изначальной недифференцированности. Отсюда – Зикотики-Зиготики-Козиготы. Неплохо для малограмотного певуна! Он маниакально-депрессивен, сидит на наркотиках и не вполне уверен в траектории собственной сексуальности. В общем, ходячий сумбур. Он, думаю, психологически до конца не отличает себя от брата-близнеца. Чрезвычайно нарциссичен, но лицо, которое сей прекрасный юноша видит в зерцале вод, – это лицо Джона, а не его собственное. Говорит мне, что Джон – его отец и его вторая половина. Он где-то читал, что однояйцевые близнецы – форма непорочного зачатия, бесполого размножения, и убежден, что он, Заг, – «бутон», который возник на первоначальной зиготе, Джоне. Любит, к слову, вспоминать о Дионисе, рожденном из бедра Зевса. И поэтому в своих фантазиях он герой – не рожденный от женщины и т. д. и т. п., – а иногда говорит, что он – ничто, тень Джона, семя Джона, призрак Джона, эманация Джона (как и все «Тигры», он по диагонали читал Блейка, правда один из них, к которому я еще вернусь, искусствовед по имени Ричмонд Блай, специалист настоящий)[18]. В общем, как Вы понимаете, диада «аналитик – пациент» – крайне неподходящая форма работы с таким полунормальным экземпляром. Я ему неинтересен – все просто проецируется на отсутствующего Джона. Мне было бы с руки лечить обоих близнецов, но Джон решительно против. Пол-Заг, как мне представляется, преимущественно и, кажется, бессознательно гомосексуален в своей двунарциссической манере. Джон решительно настроен быть «нормальным» (ох уж это словечко) и, как я уже упоминал, выбрал для этого Франческу или Фриду, которая, по описаниям, видится мне напыщенно-интеллектуальной верхоглядкой, с неудавшимся браком за плечами и плодом этого союза, то бишь уже готовым сыном для Джона.