Антония Байетт – Чудеса и фантазии (страница 73)

– Вам придутся по душе ее работы, изящные, яркие и довольно абстрактные. Ей будет интересно, я думаю, поработать в больничном окружении. Чем-то оно перекликается с ее произведениями. Прозрачные коробки и трубочки, капающая вода, импульсы света. Сейчас она принимает участие в коллективной выставке в галерее Святой Екатерины в Уоппинге. Как у вас со временем, не хотите выбраться туда – сегодня открытие – взглянуть на Басуто? А потом мы сходили бы куда-нибудь поужинать или просто выпить, если не возражаете.

– Возражений не имею, – весело и любезно отозвался Дамиан.

Они достигли в общении той фазы, когда при встрече и прощании благопристойно обнимались, прислоняя щеку к щеке.

Галерея Святой Екатерины оказалась огромной, на пещеру похожей викторианской церковью из красного кирпича, выведенной из церковной собственности. Пожалуй, лет на десять старше викторианских зданий больницы Святого Пантелеимона. Большинство людей на открытии – студенты-художники, в обтягивающей черной одежде, с розовыми или еще более вызывающими лазурными волосами. Под высокими сводами голоса раздавались тонко и резко. Всем вручили по прозрачному пластиковому стаканчику, куда плеснули красного австралийского вина из большого картонного пакета с крантиком, и по тарелке картофельных чипсов.

Работа Сью Басуто располагалась у самого входа. Благодаря маленькому гудящему электромоторчику создавалось нечто, что можно описать как гравюру в духе Эшера, но ожившую и в цвете: небывалые жидкости текли небывалым образом: зеленые потоки сбегали в розовые воронки по сверкающим желобам, которые, впрочем, вдруг тонко меняли свой уклон на противоположный, и струи начинали стремиться в обратную сторону. Дамиану понравилась изобретательность автора, но в то же время он не мог отделаться от мысли, что это просто игрушка. Большинство находившихся в церкви людей столпились вокруг работы, которая размещалась на бывших алтарных ступенях, перед завесой с распятием. Издали было не разглядеть, что это такое, – тем более из-за толпы, – но формой произведение чем-то напоминало термитник или художественно скомпонованную груду мусора.

Дамиан и Марта некоторое время оставались близ входа, потягивали вино, право же неплохое, и говорили о том, содержит ли композиция Сью Басуто отсылку к циркуляции крови и лимфы в человеческом организме. Пожалуй, за ужином в ресторане можно обсудить это поподробнее. Ведя беседу, они постепенно смещались все ближе к центру всеобщего притяжения, почему бы не взглянуть перед уходом?..

То было объемное изображение многорукой богини Кали, которое, подобно портретам кисти Арчимбольдо, состояло из множества элементов. Восседала богиня на престранном кресле – не родильное ли это кресло XVII века, да, так и есть! Под отверстием, откуда исторгается ребенок, стоит прозрачный пластиковый ящик, наполненный новыми и потертыми гипсовыми фигурками Матери и Младенца из наборов рождественского вертепа. Черное тело Кали – скульптура из папье-маше, человеческое тело без кожи, с нарисованными венами, артериями, мелкими кровеносными сосудами. Восковая голова – мрачная аллегория в стиле ванитас: левая половина – улыбающаяся женщина, правая – оскаленный череп в натуральную величину, увенчанный спутанными прядями как будто бы даже человеческих волос. Четыре ее руки – медицинские протезы, деревянные или сверкающие механические артефакты, с грубыми деревянными или острыми стальными пальцами на конце; на одном из протезов крюк, с которого свисает за волосы настоящая засушенная человеческая голова. Огромные серьги богини – стеклянные банки в изящных краснодеревных футлярах – песочные часы? – однако в банках – эмбрионы с ожерельями на шее! В одной руке у многорукой богини – грозно занесенная хирургическая пила. Две руки заняты вязаньем – крючками плетут что-то несусветное из вороха тонких розовых проводов. Но эти крючки, если вглядеться повнимательнее, – инструменты акушеров, повивальных бабок, врачей, делавших аборты в девятнадцатом веке. А вязанье – бесформенная куча жилок – переливается словно свежей кровью. В полном соответствии с традиционными изображениями богини на шее у нее – ожерелье из крошечных черепов, вполне настоящих – обезьянок, крыс, младенцев, а пояс увешан человеческими руками, причем сочетаются они весьма причудливо: восковая рука сжимает парижскую гипсовую, а та, в свою очередь, стискивает скелет ладони с костяными пальцами, в которых зажата, по-видимому, настоящая мумифицированная рука. Ноги составлены из щипцов и зондов. Ступни – протезы, одна в ботинке, другая – затейливое плетение блестящей проволоки. У самых ног (под произведением?) имеется и подпись: цветок – маргаритка! – лепестки выложены из крошечных женщин слоновой кости, расположенных вокруг сердцевинки-подушечки, которая, если присмотреться, есть не что иное, как желтая контрацептивная губка, старая, как сама эта церковь.

От ярости Дамиан побелел, чуть не задымился.

– Какой ужас, – сказала Марта. – Но какая прелесть!

– Надо вызвать полицию!

– Постойте… не спешите…

К ним подошла распорядительница галереи, одна из тощих женщин, одетых в черное:

– Здравствуйте. Что случилось?

Из-за спины Кали робко появилась Маргаритка, но Дамиан уже зарычал, пока еще – но с трудом – контролируя себя: эти предметы – ценные музейные экспонаты, к тому же части человеческих тел! останки, к которым надо относиться с уважением! частная собственность! публичный показ без соответствующего разрешения – воровство! Требую, заявил Дамиан, немедленного демонтажа, а также полицию!

– Все верно, – подтвердила Марта. – Но перед тем как разбирать, ради бога, сделайте фото. Это художественное произведение.

– Это мерзость!.. – чуть не задохнулся от гнева Дамиан.

Маргаритка стояла в нерешительности – как знать, не раздумывала ли она о том, чтобы потихоньку удрать через ризницу. Дамиан подскочил к ней, крепко схватил за маленькое костлявое запястье:

– Как вы посмели? Как вы могли? А мы-то вам доверяли…

– Я не воровка. Я одолжила экспонаты на время.

– Чушь собачья. Если б нашелся покупатель – вы бы не растерялись. Видеть вас больше не желаю!

– Может быть… обсудим спокойно? – вступила в разговор Марта.

– Вызовите полицию! – завопил Дамиан.

Любопытные отхлынули. Маргаритка освободила руку из клешни Дамиана и принялась разбирать свою конструкцию. Дамиан возгремел: нельзя трогать эти вещи без перчаток! Неужели вы так ничему и не научились, юная тупая идиотка, обманщица, лицемерка, отвратительная девица…

Марта заключила Маргаритку в объятия, та несколько минут стояла, беззвучно дрожа, потом вырвалась – и выбежала из церкви.

Ужин Дамиана и Марты пошел не по его плану. С раздражением он увидел, что Марта намерена хвалить «художественное произведение» Маргаритки. Марта заявила, что в нем живет настоящая боль, увечность, чувство угрозы женскому телу. Дамиан возразил: тут нет никакой заслуги Маргариты, все дело в самих вещах из коллекции, Маргарита лишь ловко и бессовестно ими воспользовалась – в сущности, как паразитка. Дамиан принялся кричать – словно перед ним не Марта, а Маргаритка: нельзя осквернять чужих мертвых детей, части человеческого тела, память о страдании! Марта возразила: вы ведь, кажется, сами говорили, что она потеряла ребенка… а это, как вы знаете, влияет на психику. Дамиан: потеряла намеренно, и, по моему скромному мнению, не в этом причина ее… художеств. Тогда почему она так прикипела к больнице, никуда не уходит? – неумолимо вопрошала Марта. Как почему? Здесь можно поживиться объедками, я же вам говорил; непонятно другое – почему вы так заступаетесь за воровку, которая сама над собой не властна? Потому что я женщина, ответила Марта печально и неопределенно. Больше всего в этот вечер ей хотелось, чтоб он заметил, как тщательно и изящно она оделась, какая у нее новая стрижка.

Журналисты – к счастью, только местные – прознали о случившемся в галерее. «Художница-авангардистка расчленила старинную анатомическую коллекцию» – так называлась одна из статей. Телефон в канцелярии больницы не умолкал, усталый секретарь объяснял снова и снова, что это недоразумение; все хорошо, что хорошо кончается; вот когда коллекция Петтифера будет выставлена в полном составе на обозрение публики, люди действительно поймут огромную историческую, познавательную ценность экспонатов.

Возможно, как раз-то из-за этих статей одна из коллег Дамиана, доктор Нанджувейни, решила к нему обратиться. Она сама была молодая женщина, любила своих пациентов, правда в трудных случаях чувствовала себя не совсем уверенно.

– Помните, вы тут опекали одну молодую женщину…

– В каком смысле?

– Ту, которая украла экспонаты из коллекции. Она была у меня недавно на приеме.

Дамиан приготовился слушать, вежливо и невозмутимо.

– Она хочет сделать аборт. Я посмотрела записи в ее карте. Она уже обращалась к нам раньше по аналогичному поводу. Тогда установили внематочную беременность. Покромсали ее у нас изрядно, удалили яичник, бо́льшую часть труб. По ее словам, ей сказали, что больше ей никогда не забеременеть, вот она и не предохранялась. У нас ведь и правда могли такое сказать?.. Но меня больше беспокоит ее душевное состояние. Она не желает общаться с психологом. У меня сомнения по поводу аборта… ее беременность – почти чудо…