Антонио Морале – Танец со Смертью (страница 15)

Я скользнул взглядом по упругой, выглядывающей из-под пледа, обнажённой заднице балерины, закинул руки за голову и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить детали наших ночных посиделок на крыше…

Сначала мы прикончили чуть больше половины бутылки дорогущего коньяка на двоих… Причём, пили прямо из горлышка, по очереди, запивая колой, потому что стаканов у меня на крыше не было. И большую часть коньяка, кажется, выпил я.

Потом мы на спор целовались… А вот что именно было предметом спора, я толком не помнил. Может, кто из нас лучше целуется? Или Катька решила преподать мне урок, как правильно целоваться, или решила показать, как целуются русские девушки… Хм, как будто я этого и так не знал…

А потом она решила пойти ва-банк и спровоцировать меня самым примитивным приёмчиком из женского арсенала. Хотя, если честно, я был настолько пьян, что и не заподозрил поначалу провокацию и принял всё за чистую монету…

– Слушай, Алекс… – произнесла заметно пьяненькая балерина ночью на крыше моего будущего отеля. – Я всё хотела спросить… А правду говорят, что чем больше тело, тем меньше… ну, ты сам понимаешь… – она выразительно указала взглядом мне ниже пояса и продемонстрировала свой скрюченный мизинчик на правой руке, наверняка намекая на размер.

– Врут, – попытался я развеять её заблуждения.

– То есть, если вдруг, когда-нибудь, ну мало ли, мы с тобой, например, теоретически, – слегка заплетающимся языком пытаясь сформулировать свою мысль, пробормотала Катя, усевшись на бетонный парапет в паре метров от меня, – останемся последними людьми на земле и решим продолжить человеческий род, я не обнаружу у тебя в штанах маленький корнишончик? Ты не подумай неправильно… – тут же торопливо добавила она. – Просто мне нужно понимать, к чему готовиться в случае конца света.

– Если наступит конец света и мы с тобой решим продолжить род, – обречённо вздохнул я, – боюсь, я разорву тебя пополам. Мы с тобой точно не совместимы в размерах.

– О! Ты даже не представляешь, мальчик, на что способно моё тело! – самоуверенно заявила мне балерина.

– Мальчик, – усмехнулся я.

Она померилась со мной взглядом, аккуратно поставила почти опустевшую бутылку рядом с собой, легко спрыгнула с бетонного парапета и через мгновение так же легко запрыгнула на меня, не обратив внимания на жалобно скрипнувший под весом наших двух тел деревянный шезлонг.

Нависла надо мной, с хитринкой посмотрев в мои глаза, и совершенно невинно поинтересовалась:

– А ты знал, что русские девушки целуются лучше всех?

– Я думал, это француженки…

– Пф-ф! Француженки! – презрительно фыркнула Катерина. – Спорим, поцеловавшись с русской, ты уже никогда не сможешь целоваться ни с одной другой?

А! Так вот что за спор у нас был…

– Спорим! – принял я вызов.

Она наклонилась ко мне, прижалась к моим губам своими, обдав приятным хмельным дыханием, и впилась в мою нижнюю губу своими острыми жемчужными зубками. Через секунду отстранилась, шаловливо глянув мне в глаза, и снова приникла ко мне, в этот раз гораздо дольше…

* * *

– Алекс, привет! Слушай, я тут хотел быстро отчитаться по поводу ночного дежурства и убежать по делам… – вырвал меня из воспоминаний вломившийся без стука в мою комнату Андрюха. – Чёрт! Прости. Я не знал, что ты не один… – поморщился он, заметив лежащую на моей постели девушку. – Хотя, зная твои привычки, я мог бы догадаться.

– Это точно, – признал я. – И стучаться бы ещё не помешало научиться. Так ты гарантированно убережёшь свою психику от моего пагубного влияния.

– Боюсь, после знакомства с тобой мою психику уже ничего не убережёт, – вздохнул Андрей.

– Чёрт! Поспать не дадут. Шляются тут с утра пораньше. Идиоты! – на русском проворчала Катерина, перелезла через меня, выбралась из постели и в чём мать родила двинулась в противоположный угол комнаты. Долила воду в резервуар кофеварки, засыпала молотый кофе в фильтр и клацнула кнопку включения на корпусе.

– Ты русская? – удивлённо пробормотал Андрей, стараясь не слишком откровенно пялиться на обнажённую пятую точку брюнетки.

– Какая поразительная наблюдательность! – фыркнула Катя, из вежливости ко мне, наверное, продолжив разговор на английском, повернулась, лениво опёрлась задницей о столик и оценивающе оглядела Андрея с ног до головы. – Тебе бы в КГБ работать с такими талантами…

Я тихо рассмеялся, заметив озадаченный взгляд Андрюхи, подсунул подушку под голову и поправил слегка сползший плед.

– Кофе будешь, Алекс? – поинтересовалась у меня Катя.

– Давай, – легко согласился я.

– А ты чего вылупился? – снова недовольно буркнула девушка на Андрюху. – Голых балерин никогда не видел?

– Да как-то не доводилось… Алекс? – удивлённо глянул он на меня, словно в поисках помощи.

– Андрей – это Катя, Катя – это Андрей, твой соотечественник, – представил я их друг другу.

– Приятно познакомиться, – ехидно проворчала Катя и сделала достаточно язвительный реверанс. – Но если вы думаете, что я на соотечественников не насмотрелась и меня можно этим впечатлить, то зря стараетесь. Мне от них уже тошно, как от горькой редьки. Ничего личного, Андрей. Ты вроде парень ничего, – хмыкнула она. – Но наши уже меня достали…

– Да без проблем, – пожал Андрюха плечами, не переставая задумчиво разглядывать девушку.

– Ну и долго ты пялиться будешь? – не выдержала Катя.

– Простите… Просто… Вы Катерина Волкова? – недоумённо пробормотал Андрюха.

– О, боже! – закатила Катя глаза под лоб. – Очередной фанат…

– Да я не фанат… – попытался оправдаться Андрей. – Просто смотрю, лицо знакомое…

– Лицо? – фыркнула Катя. – Что-то я ни разу не заметила, чтобы ты на моё лицо смотрел.

– Я смотрел. В смысле, и сейчас смотрю…

– Ну вот и отлично… – равнодушно пожала девушка плечами, разлила кофе по чашкам, невозмутимо прошлась по комнате голышом, протянула одну чашку мне и вышла со своей чашкой на балкон, оставив нас с Андрюхой наедине.

– Алекс… – Андрей покосился на меня. – Это же та самая Волкова? Прима-балерина?

– Не знал, что ты интересуешься балетом.

– Да я особо и не интересуюсь... Просто её сложно не знать... А что она делает здесь?

– Э-э-э… – растерялся я. – Как тебе сказать… Начать с пестиков и тычинок?

– Да пошёл ты, идиот! – фыркнул Андрюха. – Я же не об этом. Откуда ты её знаешь?

– Долгая история, – отмахнулся я.

– Понятно.

– Так а ты чего хотел? – напомнил я ему.

– А! Точно. Хотел тебе доложить о ночном дежурстве… Всё хорошо, парни присматривают за твоей подругой. Попыток влезть в дом больше не было.

– Хорошо. Спасибо! А что за сумка? – кивнул я на небольшую спортивную сумку в его левой руке.

– А, это… Да я в спортзал иду.

– Меня возьмёшь?

– Хм… – смерил он меня задумчивым взглядом. – Ну пошли…

– Кать, я отлучусь ненадолго, – выкрикнул я в сторону балкона. – Часа на два или три… Ты домой или как?

– Не, я посплю ещё немного… – не оборачиваясь, глядя в сторону океана и попивая кофе из чашки, откликнулась балерина. – Как раз тебя дождусь…

– Окей, – согласился я, рывком поднялся из постели, оделся, кинул в небольшой рюкзак спортивную одежду и полотенце, кивнул Андрюхе на дверь и через пару секунд вышел следом за своим соседом в коридор…

В девять утра мы уже были на Санта-Моника-бульваре в Западном Голливуде, в спортзале, скромно втиснутом между маленьким русским гастрономом и какой-то конторой с облезлой вывеской на английском и русском.

Мы с Андрюхой спустились по ступеням в просторное полуподвальное помещение с высокими потолками, облупившимися от времени стенами с плакатами, старенькими силовыми тренажёрами, стойками со штангами и двумя большими борцовскими коврами в дальнем углу, и я с интересом покрутил головой по сторонам.

Пахло здесь, как и в любом спортзале моей необъятной Родины – мужским потом, старой кожей, резиной и деревянным паркетным полом, а под потолком то и дело разносился эхом крепкий русский мат.

Андрюха познакомил меня с хозяином заведения, сухим жилистым мужиком лет шестидесяти по имени Семён Маркович, бывшим тренером из Одессы по тяжёлой атлетике, уехавшим из Союза ещё в конце семидесятых. Семён Маркович перекинулся с нами парочкой фраз, мы с Андреем переоделись в спортивную одежду и двинулись по залу в поисках свободного уголка…

Публика здесь тоже оказалась соответствующей. Крепкие мужики с перебитыми носами, сломанными ушами и толстыми шеями таскали железо, месили друг друга на матах и время от времени поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством.

– Знаешь их? – поинтересовался я у Андрюхи, указав взглядом на группу крепких парней, громко обсуждающих что-то между собой на русском.

– Знаю. Но мы не общаемся, – пожал Андрей плечами. – Тот, со шрамом на брови, – незаметно кивнул он в сторону широкоплечего мужика возле стойки со штангой, – бывший омоновец, приехал год назад. А вон тот здоровый, в спортивном костюме «Адидас» – мастер спорта по вольной борьбе из Киева. Теперь долги выбивает для местных авторитетов... Тот длинный раньше в милиции работал. В Ростове, кажется. А тот, со сломанным носом… угу, который на тебя недружелюбно поглядывает, – хмыкнул Андрюха, проследив за моим взглядом, – бывший самбист. В Союзе за какой-то клуб выступал, потом сел за драку. Теперь у местных русских что-то вроде вышибалы.

– Хорошая компания.

– Нормальная, – поморщился Андрей. – Если к ним не лезть, то и они не полезут к тебе.