Антонио Морале – Танец со Смертью (страница 10)

Один из здоровяков шагнул вперёд и положил мне ладонь на грудь, не пуская на яхту.

– Мисс Волкова, вас ожидают, – коротко произнёс он, мельком глянув на мою спутницу. – Ваш сопровождающий может остаться здесь.

– Нет, – категорично отрезала Катерина. – Он идёт со мной!

– Это невозможно, – покачал амбал головой.

– Тогда я тоже никуда не иду, – равнодушно пожала плечами балерина и демонстративно развернулась к трапу. – Передайте своему боссу… – бросила она через плечо, – что выступление отменяется.

– Подождите… – недовольно буркнул охранник, переглянулся с напарником и отошёл на пару шагов в сторону. Что-то негромко сказал в микрофон на манжете рукава, молчаливо выслушал ответ в наушнике и через несколько секунд вернулся к нам. – Хорошо. Вы можете пройти вместе, мисс Волкова. Но вашего сопровождающего придётся досмотреть.

– Да хоть раздевайте, – фыркнула Катерина. – Только быстрее.

Один из амбалов сделал мне знак рукой, подзывая к себе, дождался, когда я подойду, и принялся за обыск. Похлопал по карманам, проверил складки под курткой, ощупал джинсы, удивлённо нахмурился и только после этого отступил в сторону.

– Проходите, – коротко произнёс он.

Катерина прошла мимо мужчин и уверенно повела меня за собой по широкой, натёртой до зеркального блеска палубе. Мы спустились по узкой лестнице вниз и двинулись по длинному неширокому коридору с обшитыми панелями из дорогого лакированного дерева стенами и мягким ковром под ногами.

– Ты уже здесь бывала? – поинтересовался я у балерины, пригибаясь и стараясь не задеть потолок макушкой.

– Пару-тройку раз, – кивнула девушка, остановилась возле одной из дверей, дёрнула ручку и заглянула внутрь. – Нам сюда, – сообщила она мне и через секунду исчезла внутри каюты. – Заходи, не стой там столбом.

Я пригнулся, зашёл в дверной проём и с интересом огляделся. Каюта больше всего напоминала небольшую театральную гримёрку, а не полноценную корабельную комнату. Слева у стены стояла узкая двухъярусная кровать, рядом с кроватью находился встроенный в нишу небольшой шкаф, а перед шкафом гостиничная передвижная вешалка на колёсиках с целым рядом висевших на ней платьев, костюмов и женских шарфиков.

Справа располагался туалетный столик с ящичками, большим зеркалом, горящими по бокам круглыми лампочками и хаотично разбросанными по столешнице пудрами, губными помадами, тюбиками с тушью для ресниц и пузырьками с лаком для ногтей.

Перед столиком стоял низкий пуфик, на противоположной от входа стене виднелось круглое окошко иллюминатора, а потолок казался настолько низким, что моя макушка едва не упиралась в него.

Катерина расстегнула куртку, достала аккуратно сложенное платье, несколько раз встряхнула его и повесила на вешалку, расправив рукой мягкую многослойную юбку. Небрежно кинула куртку на кровать, уселась перед зеркалом и принялась наводить макияж.

– Дверь закрой, – бросила она мне. – Да не с той стороны! С этой, – заметив, что я дёрнулся в сторону коридора, недовольно поморщилась она и принялась подкрашивать губы ярко-алой помадой.

Я прикрыл дверь, сунул руки в карманы джинсов и лениво замер на пороге каюты, честно отрабатывая свои пять сотен баксов.

– Чёрт! Какой же ты всё-таки здоровый, – не оборачиваясь и разглядывая меня в зеркале, покачала балерина головой. – И где вас только таких бройлеров выкармливают?

– На ферме, – тяжело вздохнул я.

– Угу… Я так и подумала, – хмыкнула Катерина, обвела контур губ карандашом, подкрасила глаза, собрала свои длинные тёмные волосы в тугой аккуратный пучок и несколько секунд придирчиво рассматривала в зеркале получившийся результат. – Я уже слишком стара для всего этого дерьма, – недовольно поморщилась она, вздохнула и поднялась с пуфика. – Так… Мне нужно переодеться.

– Мне выйти?

– Что? – девушка недоумённо глянула на меня. – А! Нет, не нужно. Ты мне не мешаешь…

Она повернулась ко мне спиной, сбросила свои туфли на высоком каблуке, стянула через голову платье, избавилась от нижнего белья, небрежно кинув трусики и бюстгальтер на нижнюю койку, натянула на ноги пуанты… или как там эти тапочки у них называются… присела на корточки, завязала ленты на щиколотках, поднялась обратно на ноги и голышом покрутилась перед зеркалом на цыпочках.

– Хватит пялиться, – усмехнулась Катерина, поймав мой внимательный, оценивающий взгляд в зеркале.

– Да я и не пялюсь, – пожал я плечами. – Просто пытаюсь понять, сколько ты вообще весишь и сколько тебе лет.

– Серьёзно? – удивлённо обернулась она ко мне. – Я стою перед тобой практически голая…

– Практически? – хмыкнул я.

– А это что? – кивнула она на свои ноги.

– Тапочки.

– Не тапочки, а пуанты. И я не голая! Так вот – я стою перед тобой практически голая, а всё, о чём ты думаешь, так это сколько я вешу?

– И сколько тебе лет, – напомнил я.

– Что за парни пошли?! – демонстративно закатила она глаза под лоб. – В моё время такого не было…

– Так всё же, сколько тебе лет? – не сдавался я.

– Я уже слишком стара для тебя, мальчик… – насмешливо нахмурилась балерина. – А сколько ты дашь? – тут же поинтересовалась она.

– Восемнадцать, – не раздумывая, предположил я.

– Я прима! – с гордостью в голосе произнесла балерина. – В восемнадцать и прима? Ну да, конечно…

Катерина презрительно хмыкнула, сняла с вешалки балетное платье и принялась облачаться в него.

– Ты вообще представляешь, что такое статус примы? – принялась неторопливо рассуждать она, выравнивая складки на платье и пытаясь втиснуть свою небольшую грудь в тесный корсет. – Это настоящий марафон на выживание. В восемнадцать девочки только выпускаются из училища. Потом несколько лет кордебалета, сольные партии, конкуренция… Если танцовщица талантлива, вынослива и удачлива, то к годам двадцати пяти она доберётся до примы. Есть, конечно, исключения из правил, но я не одно из них…

– То есть, тебе двадцать пять?

– Мне двадцать семь, – Катерина поморщилась и вздохнула. – По меркам балета, я уже древняя старуха, которой двадцатилетние ссыкухи дышат в спину.

– Тоже бляди? – проявил я невиданную осведомлённость.

– О! Ты даже не представляешь насколько! – радостно подтвердила брюнетка. – А вешу я сорок три килограмма. Это… это… – она нахмурилась, пытаясь что-то посчитать в уме. – Сто фунтов по-вашему.

– Девяносто пять фунтов, – машинально поправил я.

– Да? – задумчиво протянула она. – Ну, наверное. Тебе виднее. А ты?

– Что я?

– Возраст, вес? – по-деловому перечислила она. – С ростом и так всё понятно. Метра два, не меньше. А вот с твоим возрастом я до сих пор не могу угадать. То мне кажется, что тебе слегка за двадцать, то я готова поручиться, что ты лет на пять, а то и десять старше меня. Взгляд у тебя какой-то слишком усталый и серьёзный…

– Мне девятнадцать, – усмехнулся я. – А вес примерно двести сорок фунтов. Это где-то сто десять килограммов по-вашему…

– Сто десять?! – удивлённо вытаращилась она на меня, расправившись наконец со своей грудью и упаковав её в корсет.

– Угу.

– Охренеть! Почти как три меня… – она покачала головой и через секунду недоумённо нахмурилась. – Погоди. Тебе девятнадцать лет?

– Девятнадцать, – подтвердил я.

– А я случайно сейчас никаких законов не нарушаю, притащив несовершеннолетнего в каюту и показывая ему то, что не должна? У вас же совершеннолетие с двадцати одного считается? Мне проблемы с вашей полицией не нужны… – испуганно помотала головой девушка.

– Расслабься, – усмехнулся я. – Совершеннолетие у нас считается с восемнадцати, как и у вас. Так что полиция нравов за тобой точно не приедет. А до двадцати одного просто запрещено покупать алкоголь.

– То есть, ходить в стриптиз-клубы, смотреть на голых женщин и заниматься сексом тебе уже можно, а пить пиво ещё нельзя целых два года? – удивлённо фыркнула девушка.

– Можно ходить только в некоторые стриптиз-клубы. В те, где не продают алкоголь, – уточнил я.

– Ох и странные же у вас законы, – покачала Катерина головой, взяла свою куртку, достала из внутреннего кармашка маленький православный крестик на тонкой серебряной цепочке и застегнула его на своей шее, бросив кожанку обратно на нижнюю койку. – Меня в нём крестили. Мама говорит, он приносит удачу и охраняет меня, – пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд, и повернулась ко мне спиной. – Помоги застегнуть платье… Там сзади есть застёжки, я не дотягиваюсь сама…

Я подошёл к ней, аккуратно застегнул два десятка маленьких крючков, поправил пару складок на юбке и снова отступил к двери.

Катерина несколько раз поднялась на носочки, покрутилась перед зеркалом, изобразила парочку тренировочных «па» и повернулась ко мне.

– Ну как я тебе?

– Отлично… Только, мне кажется, ты кое-что забыла, – склонив голову набок и глядя на девушку сверху вниз, произнёс я.

– Да? – удивилась она, оглядев себя с ног до головы. – И что же?

– Трусы.

– А! Ты об этом, – отмахнулась балерина. – Я знаю. Так и задумано, не переживай, – снисходительно усмехнулась она. – Это одно из условий выступления. У меня даже платье специально сшито именно для такого случая. На настоящей сцене я бы в нём выступать не смогла. Или ты думаешь, мне такие деньги платят за то, чтобы я в трусах танцевала?

– Да я вообще без понятия, сколько тебе платят, – равнодушно пожал я плечами. – И ничего не думаю…