Антонио Морале – История про самого обычного парня, про путешествие назад во времени, про парадокс дедушки и про то, как правильно готовить настоящие драники... (страница 24)

ГЛАВА 10 – «ФОТОАТЕЛЬЕ»

Мы заехали в самую обычную городскую столовую № 7 недалеко от ЦУМа, взяли суп с клёцками, котлеты с картофельным пюре и по стакану чая, заплатили за всё один рубль шесть копеек и уселись за круглый столик у окна. Я порасспрашивал Светку о жизни в селе, помимо своей воли узнал от неё свежие сельские новости, кто кому с кем изменяет, кто у кого подворовывает и кто кому завидует. Она пригласила нас с Маринкой в гости, но ближе к концу осени, когда у них работы будет поменьше, обещала показать мне хозяйство и сеновал… вот тут я не понял, шутила она или нет… и взяла с меня обещание приехать.

Да уж, даже не знаю, как отец потом будет всё это расхлёбывать после меня. Хотя, будет хорошо, если вообще будет это «после меня»…

Через четверть часа я вымакал хлебом подливку от котлеты с тарелки, запил чаем, поднялся из-за стола, и мы двинулись к выходу. Сели в припаркованный неподалёку от столовой служебный автомобиль и поехали на другой конец города по нужному мне адресу.

А нужно мне было фотоателье № 5. Самое обычное фотоателье, которое располагалось в старом двухэтажном доме на улице Металлистов, возле остановки троллейбуса и маленького сквера.

В советском городе фотоателье было местом почти сакральным. Здесь фотографировались на паспорт, на студенческий билет, на комсомольскую книжку, на доску почёта, на память перед армией, перед свадьбой, после свадьбы и иногда просто потому, что у девушки наконец-то появилась новая кофточка, которую нельзя было не увековечить для потомков. Сюда приходили семьями, парами, классами, бригадами, нервно поправляли воротнички, приглаживали волосы, улыбались по команде и верили, что за чёрной тканью, штативом, лампами и запахом проявителя скрывается не просто ремесленник, а почти волшебник, способный сделать человека чуть красивее, чем он был на самом деле.

Впрочем, это уже совсем другая история...

Мне фотоателье № 5 было нужно несколько по другой причине. Именно в этом ателье работал один из известных мне маньяков Орловской дюжины – Колесник Игорь Васильевич. Тихий, неприметный мужчина сорока лет, с лысиной, вежливым голосом и любезной улыбкой. Обычный такой советский мужичок, которому доверили бы сфотографировать класс, свадьбу, передовика производства или сделать семейную фотографию…

Колесник начинал свою деятельность ещё в середине семидесятых, и я сейчас говорю не о фотографии, а о второй его страсти, более тёмной и неизвестной никому.

Он был… хотя почему был? Он и сейчас официальный фотограф на мероприятиях, в школах и училищах. Он регулярно ездит по учебным заведениям Орла, делает групповые снимки для выпускных альбомов и досок почёта. Его хорошо знают и учителя, и директора, и даже в райкоме комсомола. Он был свой, о нём хорошо отзывались. Ну ещё бы – непьющий, тихий, спокойный, уравновешенный, ответственный и надёжный.

Схема у этого «ответственного и надёжного» была до отвращения простая. По работе, часто общаясь со студентками медучилища или пединститута, он заранее присматривал и выбирал свою жертву. Не младше семнадцати, не старше девятнадцати, комсомолку, спортсменку, отличницу, участницу самодеятельности. Возраст вроде и взрослый, но девушки даже в девятнадцать ещё достаточно наивные, чтобы поверить взрослому и хорошо знакомому мужчине.

Он говорил им про «кинематографичную, необычную внешность» и предлагал сделать бесплатные профессиональные портреты в его студии после закрытия ателье, когда никто не будет мешать и можно нормально выставить свет, а наивные девушки охотно шли на это, мечтая о красивых карточках и карьере манекенщицы…

А потом пропадали.

Пропадали они с семьдесят пятого аж до девяносто пятого года. Двадцать лет…

Тварь!

Ещё и фетиш у него был особый – красный пионерский галстук, который находили на его последних жертвах. Не потому, что девушки были пионерками – как раз нет, возраст у них был уже другой, комсомольский, взрослый по советским меркам. Просто ему нравилось душить своих жертв пионерским галстуком…

Я припарковал «копейку» через дорогу от ателье, так, чтобы видеть центральный вход издалека, заглушил двигатель, мельком глянул на Светку, притихшую на переднем пассажирском сиденье и явно почувствовавшую всю серьёзность нашей «секретной операции», и снова задумался.

Двадцать лет. Его не могли поймать двадцать лет. Да и не ловили толком, если честно. Тела долго не находили, девушки числились пропавшими без вести – кто-то якобы сбежал из дома после ссоры с родителями, кто-то связался с плохой компанией, кто-то просто бесследно растворился между вокзалом, общежитием и родительским селом. То ли Колеснику так везло, то ли он специально подбирал таких…

Пару раз его опрашивали как свидетеля, и он охотно помогал следствию, делился снимками, вспоминал даты, время, называл фамилии и всеми силами показывал сострадание и изображал добропорядочного гражданина.

Мудак!

А в начале девяностых милиции вообще стало не до него. Страна трещала по швам и разваливалась на республики, люди пропадали пачками уже не только из-за маньяков, и руки у тихого фотографа из старого ателье развязались на полную катушку…

Всерьёз им заинтересовались снова лишь в девяносто пятом, когда нашли сразу несколько тел, его визитку у одной из жертв и следы, которые новая экспертиза уже могла связать с конкретным человеком. Слишком уж эта падла расслабилась за годы безнаказанности и слишком поверила в то, что советская система, которая не смогла поймать его двадцать лет, уже никогда до него не дотянется.

Официально на его руках числилась кровь трёх десятков жертв, но на самом деле, я был уверен в этом, их было в разы больше…

– Ну и что мы тут делаем? – спустя несколько минут не выдержала Светка, устав сидеть в засаде, нарушила молчание и покрутила головой по сторонам.

– Наблюдаем.

– За кем?

– За вон тем типом, – кивнул я на мужчину, как раз вышедшего покурить на крыльцо фотоателье. – Колесник Игорь Васильевич. Очень плохой человек.

– Американский шпион? – с ужасом в голосе прошептала девушка.

– Не настолько плохой, – усмехнулся я. – Всего лишь маньяк.

– Маньяк? – недоумённо нахмурилась моя напарница.

– Убийца. Он девушек убивает в свободное от работы время. Хобби у него такое. У кого-то самолётики клеить или марки собирать, а у этого – убивать…

– И он не в тюрьме? – удивилась Светка.

– Угу… Нет улик, нет свидетелей, нет никаких доказательств, – перечислил я. – И пока этого всего нет, он будет на свободе.

– Вот чёрт… – Светка осторожно выглянула из-за моего плеча в боковое окно, внимательно оглядела фотографа с ног до головы и спустя несколько секунд откинулась обратно на спинку своего сиденья. – А с виду так не скажешь. Вполне обычный мужик.

– А ты думала, у него на лбу написано будет, что он убийца? – хмыкнул я, осторожно скосил взгляд вбок и тоже глянул на нашего подопечного…

Чёрт… На фотографии в деле он был лет на пятнадцать старше – рыхлее, тяжелее, с мешками под глазами и почти лысый. А сейчас на противоположной стороне улицы стоял обычный сорокалетний мужик в сером пиджаке, с редеющими волосами, модными усами и лицом человека, которому можно спокойно доверить проводить поздно вечером девушку до дома.

На какой-то миг я даже засомневался, он ли это… Но пригляделся повнимательнее, заметил бегающий хитрый взгляд и какие-то нечеловеческие, звериные черты в мимике и жестах, и успокоился. Он… Это он, голубчик…

Девушка справа от меня поёрзала на сиденье, тяжело вздохнула и, видимо, заскучала. Не знаю, чего она ждала. Погони, стрельбы или драк с бандитами. А может всего сразу. Но простого сидения в авто и наблюдения явно не было в её фантазиях о тайной работе милиции…

– Слушай, Андрюш… А где ты так… кхм… целоваться научился? – задала мне Светка самый будничный и вот вообще не своевременный вопрос, никак не подходящий сейчас ни под атмосферу, ни под ситуацию в целом. Наверное, только она так могла.

– Что? – на всякий случай решил уточнить я.

– Ну… – она едва заметно смутилась. – Целоваться ты где так хорошо научился?

– Ты же сказала, что забыла о том, что было по пути с железнодорожного вокзала? – напомнил я.

– Ну… может, и забыла, а может, и нет, – невинно пожала она плечами и тут же хитро улыбнулась. – Я девушка, мне простительно.

– Ты тоже очень хорошо… кхм… целуешься, – польстил я в ответ.

– Да у меня это с восьмого класса, – легкомысленно отмахнулась блондинка. – У меня как грудь выросла в пятнадцать лет, так я готова была целоваться хоть всю ночь напролёт… Раз за разом… – вздохнула она и тут же покраснела, поняв, что сболтнула лишнего. – Слушай, а как так получилось, что ты на третий день после свадьбы уже был на работе? – попыталась она перевести тему.

– Я и в первый день уже был. Это у вас в селе неделю свадьбу гуляют, а у нас в городе с этим проще – расписался, посидел в столовой, а утром уже как штык на рабочем месте.

– Да уж… – Светка тяжело вздохнула. – Невесело у вас.

Я согласно кивнул, задумчиво побарабанил пальцами по рулю и нетерпеливо глянул на часы. Время играет не на моей стороне. У нормального расследования были бы недели или даже месяцы, была прослушка, наружка, базы, ресурсы, люди… А у меня был я и Светка, было три месяца, двенадцать фамилий убийц и слишком много трупов, о которых я знал, но рассказать никому не мог. И труп моего отца в недалёкой перспективе… Нужно что-то делать, а не просто наблюдать со стороны…