Антонио Морале – Город Порока (страница 8)

– Мне нужен ключ от его кабинета. Можно попробовать отмычкой поковыряться, но для этого нужно пробраться туда днём, а это слишком заметно и рисково. Или взять отмычки и фонарик… – задумчиво пробормотал я. – И провернуть всё ночью… Я могу, конечно, просто выломать дверь, но это будет слишком заметно.

– Это точно, – хмыкнула юристка. – Меня возьми с собой в следующий раз.

– Тебя? Зачем? – удивлённо посмотрел я на девушку.

– Я лучше разбираюсь во всех бумагах и документах, и смогу понять, что конкретно нам нужно. Уэллс своими действиями уже заработал себе на приличный срок. Нам просто нужно найти доказательства! То, что он сделал с Луизой, – покачала Мишель головой, – это принуждение к сексу через психологическое давление и шантаж, а по факту – изнасилование. Это особо тяжкое преступление! Ему грозит до восьми лет. Но это сложно доказать. А вот уклонение от налогов или отмывание денег через «пожертвования» – это вполне реально. Как ты правильно заметил, финансирование организации – это самое слабое место. Но для этого нам нужен бумажный след…

– Хочешь прижать его, как Аль Капоне?

– Если ничего другого не получится, – пожала моя начальница плечами.

– Угу… Проникновение на частную территорию под ложным предлогом – это до шести месяцев тюрьмы, – принялся я демонстративно загибать пальцы. – А проникновение по предварительному сговору, с целью кражи документов или мошенничества – это уже тяжкое, до пяти лет. Вчера я подсматривал за тем, как Уэллс занимался сексом – это вторжение в частную жизнь. Даже если это было изнасилование! Мы с тобой пользуемся их едой, жильём, одеждой под легендами – технически, это кража услуг. Но это так, мелочи.

Мишель недовольно посопела, упрямо глядя на меня.

– А когда мы полезем в его кабинет, это будет ещё одно тяжкое преступление! Проникновение в запертое помещение со взломом, с намерением кражи документов… Даже если ничего не возьмём. Тут главное умысел – ты сама это знаешь. Так что если нас поймают, мы сядем первыми, а не Уэллс! Нам уже светит год-полтора в окружной тюрьме, плюс три года с браслетом на ноге. И это если судья попадётся добрый, а у нас будет хороший адвокат. А Уэллс уже завтра выйдет под залог в пять тысяч и будет дальше «очищать» своих последовательниц…

– Ну и? – недовольно произнесла Мишель. – Ты ведь всё равно полезешь в его кабинет!

– Есть такая мысль, – не стал врать я.

– Ну вот! А я уже повязана с тобой как соучастница. Так что, мне терять нечего. Я хочу посадить этого ублюдка! Что? Что не так? – упрямо посмотрела она в мои глаза.

– Так и знал, что не стоило тебе ничего говорить…

– Алекс! – строго нахмурилась блондинка. – Я пойду с тобой! Точка!

– Ладно… – обречённо вздохнул я. – Кстати, знаешь, что интересно?

– Что?

– В христианстве и Библии, в том числе в заповедях, нет прямого запрета на изнасилование. То есть, это не грех. Не просто не грех, а изнасилование равно законному браку. Если наш Отец Элай совращает, принуждает к сексу или насилует, то он просто берёт девушку в законные, по его меркам, супруги.

– Ты сейчас серьёзно?

– Я – нет! – усмехнулся я. – Просто я озвучил классическую и горячо любимую лазейку, которой пользовались сотни американских сект-лидеров с 70-х годов и пользуются до сих пор. Koresh, Barnard и Alamo буквально так и делали – они вырывали нужные им факты из Библии и Ветхого завета и трактовали их в свою пользу.

– Кто? – непонимающе нахмурилась Мишель.

– David Koresh, Jim Jones, Victor Barnard, Tony Alamo, – перечислил я первые всплывшие в памяти имена. – Основатели культов, которые действовали примерно так же, как наш Отец Элай.

– Jim Jones… Это тот, из-за которого 900 человек совершили массовое самоубийство в 78-м, отравившись цианидом?

– Угу…

– А имён остальных я не слышала… – задумчиво покачала головой Мишель.

– Да? Ну может ещё услышишь, – усмехнулся я.

– О! Ну а вы тут чего сидите, голубки? – остановилась перед нашим столиком наша старая знакомая. – Вы разве не идёте на воскресную мессу? Сегодня она особенная!

– И что в ней особенного? – с интересом и простодушным выражением на лице, поинтересовалась Мишель.

– Вот там и узнаешь! – загадочно усмехнулась Рози. – Такие мессы Отец проводит не чаще раза в месяц. Вам, можно сказать, жутко повезло!

– А нам точно нужно там быть? – на всякий случай поинтересовался я.

– Если хотите здесь остаться… – хмыкнула Рози.

– Хотим, – тут же подтвердила Мишель.

– Тогда обязательно, – кивнула девушка и протянула нам два аккуратных тряпичных свёртка. – Вот.

– Что это? – непонимающе нахмурилась Мишель.

– Одежда. У вас есть полчаса. Вы как раз успеете принять душ и переодеться.

– А душ зачем? – озадаченно переглянулась со мной юристка.

– На мессу нужно приходить с чистыми помыслами, желаниями и телом. Всё, я побежала. Увидимся на мессе, сестра, – Рози махнула нам рукой и быстрым шагом побежала в сторону дома.

– Не нравится мне это… – нахмурилась блондинка, задумчиво рассматривая два простых льняных балахона, которые должны служить нам одеждой на предстоящем мероприятии. – И только попробуй сказать – я же говорил! И не смотри на меня так! – бросила она в мою сторону недовольный взгляд.

– Да я и не смотрю, – вздохнул я, поднимаясь с лавки. – Ладно, пошли посмотрим, что эта за месса такая особенная и с чем её едят. Может они там жертвы приносят или кровь девственниц пьют… – многозначительно глянул я на Мишель.

– Не смешно, – буркнула юристка.

* * *

Просторный зал для молитв был наполнен тихой музыкой, мягким полумраком и неярким освещением, отбрасываемым многочисленными свечами. На небольшом постаменте у дальней стены стояла большая серебряная ваза с вином, рядом с вазой выстроилась дюжина серебряных кубков, а на стене висел большой деревянный крест.

Мы с Мишель сидели на полу, среди почти сотни таких же адептов со счастливыми, ожидающими чуда глазами. Одинаковая одежда, один и тот же взгляд… В компании религиозных фанатиков я чувствовал себя слегка неуютно.

Музыка под потолком на мгновение стала чуть громче, и весь зал будто затаил дыхание. Откуда-то с бокового хода показалась небольшая процессия и неторопливой походкой двинулась сквозь ряды адептов.

Мать в длинном белоснежном одеянии до щиколоток, с цветком в распущенных волосах, шла первой, ступая босыми ногами по мягкому ковру и поглядывая на своих преданных последователей нежным, любящим взглядом.

Следом за ней в таком же простом белоснежном балахоне, в сопровождении трёх совсем юных девушек, шёл Отец, периодически останавливаясь, чтобы благословить кого-то из своих последователей или бросить пару ободряющих фраз.

– Добро пожаловать на нашу мессу, дети мои, – остановившись на постаменте, мягким, жемчужным голосом, произнесла Мать. – Сегодня – особый вечер. Сегодня – вы снова обретёте себя и познаете ближнего своего. Сегодня, – сделала она небрежный жест в сторону сопровождающих отца девушек, и те торопливо подбежали к вазе, зачерпнули по полному кубку вина и растворились между рядами прихожан, – каждый из вас отведает вино истины и узнает, каково это, быть на шаг ближе к Богу…

Я задумчиво переглянулся с сидевшей справа от меня Мишель и снова повернулся к импровизированной сцене, прислушиваясь к словам Матери.

– Выпей, брат… – протянула мне кубок улыбчивая брюнетка, возникшая через мгновение прямо передо мной.

Я смочил губы, сглотнул слюну, лишь обозначив глоток вина, и благодарно кивнул девушке, двинувшейся с кубком дальше по рядам.

– С каждым глотком вина вы отпускаете прошлое, – донёсся до меня низкий уверенный голос Уэллса. – С каждым глотком вы приближаетесь к истине. Сегодня мы очистим душу от боли и страхов, дети мои. И сегодня вы станете на шаг ближе к Свету.

Я проследил за девушками, вернувшимися с пустыми кубками к серебряной вазе и зачерпнувшими новую порцию, и снова повернулся к сцене, пытаясь понять, к чему всё идёт и куда катится…

Проповедь Уэллса длилась от силы минут пятнадцать. Простая, но эмоционально насыщенная речь, с элементами истины, полуправды и манипуляции. Ничего необычного. Иногда слово брала Мать Сара, вещала что-то про страх, боль, которые даёт нам этот мир, и говорила о том, что за этими стенами мы в полной безопасности…

– Здесь – вас любят. Такими, какие вы есть. Здесь – нет вины. Нет греха. Здесь только Свет, Путь и Любовь…

Что-то в этом роде. Половину речей я пропускал мимо ушей, а больше наблюдал за людьми, которые постепенно входили в состояние некого транса. И это было странно. За такое короткое время, обычно такого эффекта не добиться…

– Вы чувствуете мою любовь?! – выкрикнул Уэллс.

– Да! – откликнулась толпа, покачиваясь взад-вперёд, сияя счастливыми лицами и глядя на своего кумира снизу вверх полными любви глазами.

– Вы хотите дать мне свою любовь?!

– Да! – в один голос произнесла толпа.

– Вы – это я! А я – в каждом из вас! Вы ощущаете это?!

– Да! – завороженно выдохнула толпа.

– Да… – тихо прошептала сидящая справа от меня Мишель.

Вот чёрт!

Я повернул голову и посмотрел на сидящую на расстоянии вытянутой от меня руки юристку. Мишель счастливо улыбалась в пустоту, жадно ловя каждое слово Уэллса, и смотрела на проповедника влюблёнными глазками.

– Хадсон! – позвал я шёпотом. – Хадсон! Чёрт! – выругался я, незаметно подсел ближе и осторожно потряс блондинку за руку, привлекая её внимание. – Хадсон! Ты как?