Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 91)

– Да здравствует лейтенант Лё! – выкрикивает чей-то голос, и все дружно бросают в воздух фуражки.

Атмосфера оживленного товарищества воинской части сменяется ночной тишиной, когда Тони идет к месту ночевки – в выделенную ему в деревенском доме комнату. Скромная комнатка в маленьком, довольно потрепанном доме.

В окнах щели, через них проникает полярный холод. Утром, прежде чем в этой комнате умыться водой из тазика, ему приходится разбивать корочку льда. Ему нравится разбивать ее кончиком ножа для бумаг, а потом играть льдинками, сталкивая их, устраивая сражение стеклянных корабликов.

Кажется, что он живет в монашеской келье. В тишине он со всех сторон ощупывает чувство нравственного превосходства, которое позволяет ему не скучать ни по парижским застольям, так всегда ему нравившимся, ни по шуму разного рода вечеринок и посиделок. Порой ему их не хватает, конечно. Но есть и другие моменты, есть минуты одиночества и сосредоточенности, когда у него – в то время как, строка за строкой, он заполняет бумагу перьевой ручкой – вдруг возникает ощущение, что пройдена некая граница, за которой нет уже ни нетерпения, ни отчаяния, а есть осознание того, что ты наконец на верном пути.

А иногда, прежде чем лечь в постель, пока пальцы еще не совсем окоченели от холода, он набрасывает строки, проникнутые лихорадочным мистицизмом: самое важное – не события и даже не отдельные люди, главное – узлы отношений, связи.

И пишет длинные письма, настоящие манифесты: Николь, Консуэло, матери, друзьям… О Лулу он не думает, ее он вырвал из памяти с корнем. В воздухе перед собой рисует крест, словно вычеркивая ее из своей жизни. Иногда давит меланхолия. Для таких случаев у него припасена бутылка виски, которую приходится заменять раз от раза все чаще. Себе он говорит, что это для сугреву, нужно спастись от холода. Того холода, что лезет тебе в нутро.

Глава 82. Орконт (Франция), 1940 год

Зимнее бездействие разведгруппы II/33 превратило офицерский корпус в клуб досужих мужчин, наблюдающих из окна за падающим на летное поле снегом. Зима, похоже, ввела войну в спячку, как медведя.

Несколько недель Тони посвящает время карточным фокусам и шахматным партиям, но – одновременно – обдумыванию проблемы замерзания пулеметов «Потэ» на большой высоте. Он находит техническое решение и отправляет его в министерство вооруженных сил.

Пару раз за эти недели к нему приезжала Николь. У нее нашелся друг, который смог одолжить ей дом в соседнем городке Арриньи. Николь всегда была способна с легкостью получать что угодно и где угодно, и это его завораживает. Дом месяцами стоял под замком, но как раз перед появлением там Николь человек из деревни, присматривавший за домом, принес и уложил в поленницу дрова для камина, а оставленные им огромный кувшин молока и корзина фруктов тут же превратили обеденный стол в живой натюрморт.

Устроившись перед горящим камином, Тони вслух читает ей наброски театральной пьесы, задуманной им на основе историй об авиации, что были объединены в книгу, которая во Франции вышла под заголовком «Земля людей», а в США – «Ветер, песок и звезды». Книга посвящена Анри Гийоме, в ней он рассказывает о его необычайном приключении в Андах.

– А как ты хочешь изобразить летающие самолеты на театральных подмостках?

– Николь, какая ж ты прагматичная! А как ты хочешь изобразить вершины Анд на книжных страницах? С помощью самого древнего изобретения человечества – воображения!

– Самое древнее изобретение человечества – это секс!

– Не знаю только, как это сделать…

– Ты позабыл, как занимаются сексом?

– Я не знаю, как продвигать в этой пьесе действие. Пока все в ней, на мой слух, звучит как-то картонно. Я, наверное, худший в мире писатель.

Николь подходит к нему и обнимает, крепко прижимая к себе.

Эта женщина, будучи обнаженной, столь же элегантна, как и когда она одета, а в свете огня рыжие волосы внизу ее живота золотятся еще сильнее.

– У тебя огромный талант, просто нужно найти способ направить его на ту цель, что ты себе поставил. – Говоря это, она расстегивает пуговицы на его форменной рубашке капитана.

– С тобой жизнь кажется простой.

– А ты специалист в том, чтобы делать ее сложнее, чем она есть.

В один прекрасный день из Соединенных Штатов приходит хорошая новость: «Земля людей» была удостоена Национальной книжной премии, присуждаемой Ассоциацией книготорговцев. Французская пресса эхом подхватывает тему – когда хорошие новости явно в дефиците. Это приводит к тому, что министерство информации удваивает свои усилия в попытках привлечь его к работе в своих рядах, предложив неплохую должность.

В конце февраля ему нужно ехать в Париж – вызывает сам министр Жироду. В своем кабинете Жироду настаивает на том, что именно в его министерстве и ни в каком ином месте он сможет принести больше всего пользы родине. Говорит, что его видят во главе дипломатической миссии в Соединенных Штатах. После получения Национальной книжной премии он наиболее слышный для Америки голос Франции. Все аргументы, приводимые Жироду, совершенно безупречны, и Тони это знает. Но они не могут выманить его за стены его крепости хмурого отказа.

Теперь он направляется на вторую назначенную ему встречу: на бульвар Монпарнас, в ресторан «Лё-Дом». С собой берет сослуживца, офицера, к которому обратился с просьбой сопровождать его с единственной, очень четко поставленной ему задачей: он не должен вмешиваться в разговор, о чем бы ни зашла за обедом речь, он должен лишь с настойчивостью дятла повторять, что капитан Сент-Экзюпери должен немедленно вернуться на авиабазу в Орконт. Офицер вновь повторяет свой вопрос: с какой стати понадобилось брать его с собой на личную встречу?

– Это исключительно важно, лейтенант! Я встречаюсь с человеком, которому ни разу в жизни не сказал слова «нет». Этот человек терпеть не может общение, и то, что он пригласил меня с ним пообедать, – штука редкостная. Из чего я делаю вывод, что ему что-то от меня нужно, и даже могу себе представить, что именно.

Ресторан «Лё-Дом» известен как заведение англо-американское. И эта деталь не остается им незамеченной. Месье Дора никогда не упустит ни одной детали.

Когда они входят в ресторан, тот уже ждет. Со своими безупречно подстриженными усиками, со своей широкополой шляпой и строгим темным костюмом, быть может, с лишним килограммом веса, но все с тем же блеском в глазах. Начальник Тони – для него тот навсегда останется его начальником – протягивает ему руку. Ему бы хотелось просто сжать того в объятиях, но знает, что месье Дора не жалует проявлений чувств подобного рода.

Взгляд его говорит, что этой встрече он чрезвычайно рад. Дора вежливо, но несколько холодно приветствует сопровождающего Тони лейтенанта. Он не очень хорошо понимает, по какой причине Сент-Экзюпери настаивал на том, что придет вместе со своим сослуживцем по эскадрилье, однако в его лисьем мозгу таится некое подозрение.

Это один из наиболее известных ресторанов города, однако занято в нем всего четыре столика. Париж сейчас город, что хмуро повесил голову.

За спиной у Дора и Сент-Экса горько-сладкое прошлое, изобилующее трагедиями, смертями молодых. Но они прожили его с такой интенсивностью, что это смягчает даже горечь безвозвратных потерь, таких как исчезновение Мермоза, оставившего после себя огромную брешь. Когда приносят кофе, Дора закуривает сигарету и переводит взгляд в глаза Тони.

– Франции ты нужен здесь, в Париже.

– Месье Дора, я авиатор…

– У вас в багаже сорок лет и чертова уйма переломанных костей.

Тони хмурится.

– Вы тоже думаете, что я слишком стар, чтобы летать?

– Да.

Над столом повисает молчание, и Тони прикуривает следующую сигарету. Он сердится на Дора, но не дольше полуминуты. Тот мог бы сказать, как поступают его друзья, а также Консуэло и Николь, что он гораздо полезнее будет на дипломатической работе, но Дора говорит ему правду, что костью встает поперек горла: если бы Дора был командиром эскадрильи, то оставил бы его на земле. Он не подпустил бы к штурвалу летчика, который не в полной мере обладает всеми положенными физическими возможностями.

– Я не могу покинуть Орконт.

И прежде, чем Дора успевает что-то сказать, Тони поворачивается к лейтенанту, едва ли произнесшему пару слов в течение всего обеда.

– Скажите ему, Левек.

Лейтенант сглатывает, прочищая горло.

– Месье, капитан де Сент-Экзюпери в данный момент не может покинуть расположение группы по оперативным причинам, которые я не уполномочен раскрывать.

Дора делает затяжку и еще больше прищуривает свои и без того булавочные глазки.

– А вы упертый, Сент-Экзюпери. Упертость убивает.

– Что убивает, так это отсутствие жизни, месье Дора.

– Я не литератор, вам меня этими аргументами не убедить. Вы и сами знаете, что многие смогут пилотировать самолет, но только вы способны заткнуть пасть таким трепачам, как Линдберг.

– Великий летчик.

– И полный идиот. Пропагандирует позицию о нейтралитете Соединенных Штатов и даже утверждает, что Гитлер – это такой господин, который ставит во главу угла порядок, а против американцев ничего не имеет.

– И вы хотите, чтобы я отправился в США просить их послать на смерть своих сыновей для защиты моей страны прежде, чем я сам встал на ее защиту, так, что ли? Какое у меня моральное право это делать?