Антонио Итурбе – В открытое небо (страница 80)

– Да, с этим никогда не бывает легко, конечно. Но, месье Мермоз, разве в жизни есть хоть что-нибудь стоящее, что было бы легким?

Они летят четыреста километров, огибая морской берег северной части Бразилии. Пролетают над подмигивающими маяками, над вызывающими головокружение скалистыми утесами, пересекают живописную дельту реки Мамангуапи и парят над спокойными водами лагуны Сако. Когда пролетают над лиманом реки Параиба, Амелия Эрхарт корчит смешную рожицу и показывает пальцем на остров Рестинга в устье реки: с их высоты он имеет на удивление совершенные очертания зеленого сердечка на фоне коричневых вод. Оба они, улыбаясь, обмениваются взглядами. Они-то знают, что им повезло. И еще одно: что бы ни случилось, никто и ничто не отнимет у них этой привилегии – планета открывает им взорам все свои сокровища. В столице штата Пернамбуко самолет садится уже к вечеру – солнце клонится к горизонту над сушей. Мермоз в это мгновение чувствует себя в гармонии с самим собой и целым миром.

– Мадам Эрхарт…

– Зовите меня Амелией.

– Амелия… это был один из лучших полетов в моей жизни.

– По крайней мере, один из самых необременительных!

– Позвольте «Эр Франс» пригласить вас на ужин.

В самом центре города, в одном из ресторанчиков, специализирующемся на чурраско, официанты без конца подходят к столикам с вертелами – на них нарезанные кусочки мяса. У них еще и кусочки курицы на тарелку толком не приземлились, а уже подходит другой официант с бычьим стейком, а за ним стоит следующий – с креольскими чоризо. Амелия раньше и столько мяса сразу никогда не ела, и такого десерта не пробовала – тапиока в сладком вине.

Мермоз говорит о разных приключениях на почтовых линиях, а она рассказывает истории, связанные с ее работой в коммерческом отделе компании «Трансконтинентал Эйр Транспорт». В компании придерживаются мнения, что женщины менее склонны летать, чем мужчины, и что нужно прилагать дополнительные усилия, чтобы убедить их в преимуществах воздушного транспорта, потому что если мама откажется лететь, то и вся семья тоже.

– Мне досталась работа с клиентами. Я-то хотела быть пилотом, но таких рабочих мест немного.

– Но ведь вы пилот и очень квалифицированный!

– Но я всегда в конце очереди. Я ведь женщина, не забывайте.

– Этого совершенно невозможно не заметить.

Амелия слегка краснеет.

Она рассказывает историю об одной пассажирке, которая задала по телефону вопрос, может ли она полететь со своей собачкой, самым ее любимым существом. И получила разрешение на перевоз собачки. На аэродром она явилась с огромной овчаркой, но перевозчик был непреклонен: она заплатила за одно место, так что если ей хочется путешествовать с собакой весом в полсотни кило, то ей придется держать ее на руках всю дорогу из Кливленда до Нью-Йорка.

– Она так и сделала! Должно быть, это было худшее путешествие в ее жизни!

Мермоз не отрывает от нее глаз, притянутый магнитом ее историй.

– Одному флористу из Нью-Йорка пришла в голову счастливая идея расширить свой бизнес, пересылая цветы из города в город самолетом – за рекордно короткое время. Жалко только, что наш персонал поставил букет как раз возле выхлопной трубы и то, что долетело, оказалось сухим веником! А еще одному клиенту понадобилось перевезти пони, и мы заставили его купить два билета. Животное поставили в коридор, а когда самолет приземлился, один из работников аэропорта надел на пони пилотские очки и сфотографировал.

Мермоз хохочет так, как давно уже не смеялся. Она на секунду умолкает.

– Но самое лучшее – бродяжничать в небесах.

Мермоз согласен. Они принадлежат к одному племени.

Договорились еще до восхода солнца отправиться с почтой обратно в Натал. Ночевать решено в маленькой гостинице рядом с церковью Святой Изабеллы, но не раньше, чем она удостоверилась, что в каждом номере имеется ванная. Прощаются на лестничной площадке.

– Спокойной ночи, Амелия. Отдыхайте.

– Спокойной ночи, Жан.

– Амелия…

– Да?

Какую-то долю секунды Мермоз колеблется.

– Если ночью вы почувствуете, что вам нездоровится, я в номере 105.

Она делает строгое лицо.

– Вы хотите сказать «вам нездоровится» или «вам не поздоровится»? Бога ради, Жан, я ведь замужем!

– Извините, Амелия, не подумайте чего-то плохого. Я всего лишь имел в виду, что эти бразильские карусели стейков по ночам иногда оборачиваются несварением.

Она в ответ улыбается своей озорной улыбкой.

– Боюсь, что у меня поистине железное здоровье.

Мермоз охотно смеется. Когда имеешь дело с первоклассным игроком, поражение не столь важно.

Загрузив почту, они летят обратно на «Локхид Электра», новой модели, только что выпущенной на заводе в Детройте. После летных испытаний Эрхарт завод запустит серийное производство. Небо над морем светлеет, но восход застает их уже в полете. Робкий свет отбрасывает на землю длинные тени деревьев и смешивает их очертания, рисуя картину бесконечного леса. Очень долго они молчат, завороженные пейзажем.

– Амелия, – спрашивает он, когда солнце уже льет на мир свои лучи, – а почему вы летаете?

Лицо ее освещается свойственным ей выражением бесконечного счастья.

– Потому, что это доставляет мне наслаждение.

Амелия прощается с «Графом Де-ла-Волькс» на полосе аэродрома в Парнамириме, размахивая шейным платочком гранатового цвета. Мермоз машет ей рукой, а потом начинает разбег: он оторвется от земли и полетит обратно в Европу. Он был бы счастлив забраться в металлический самолет, пропитанный запахом ее парфюмированного мыла, и бросить все, чтобы отправиться за этой женщиной хоть на край света. Но его ждет почта. И это перевешивает все остальные фантазии – та единственная и непреложная истина, что придает смысл его жизни.

Глава 73. Париж, 1935 год

Газетные колонки приносят доходы спорадически, а расходы высоки постоянно. Консуэло не знакомо слово «экономия», да и самому Тони тоже. Ни тот ни другой не умеют готовить ничего, кроме тостов с маслом или салата. Так что обедать и ужинать приходится в ресторанах. Или ужин они пропускают, зато на следующий день завтракают в отеле «Хилтон» стейками или буйабесом. Часто Консуэло уходит из дома, а он остается писать или идет куда-нибудь один. В их доме можно увидеть куски глины от наполовину слепленной и заброшенной скульптуры, мольберт посреди гостиной, черновики статей, которые так и не будут дописаны, пачки сигарет повсюду, книжки, разложенные на полу указателями какого-то секретного маршрута по квартире, граммофон, который Консуэло вдруг страстно захотелось купить, но в первый же день сломавшийся.

Однажды вечером он забредает в особняк на Елисейских Полях к Легранам. У них обычно собирается изысканное общество, где запросто цитируют по памяти Монтеня и звучат самые свежие сплетни об оперных певцах. А уж подаваемый у них паштет из гусиной печени выше всяких похвал. Выход в свет – способ справиться с тошнотой, когда не знаешь, куда заложить вираж.

Последние месяцы прошли в какой-то мути. Его отношения с Консуэло нормализовались в состоянии ненормальности. Премия «Фемина» принесла известность, повлекшую за собой последствия, ожидать которых на литературном Парнасе он никак не мог: к его изумлению, некоторые женщины испытывают чувственное влечение к автору книги, героями которой являются заядлые авиаторы. Ничем иным невозможно объяснить тот факт, что замужние женщины из верхних слоев общества, которых он видел только издали, или даже те, кого ему представили на каком-нибудь фуршете, охотно принимают его, раздвинув ноги. Он не большой любитель краткосрочных связей, но отказывать дамам считает невежливым. Консуэло же, со своей стороны, по-прежнему то исчезает, то вновь появляется, порой уезжая на все выходные в загородные резиденции этих своих помпезных приятелей; Тони считает их лентяями с плохим чувством юмора, от которого его тошнит. Они вьются вокруг Консуэло с такой лестью и угодливостью, что ее это забавляет, и он знает, что порой она превращает их в сексуальных рабов. Все они артисты, хотя Тони ни разу ни одного из них не видел с кистью в руке или с каким-нибудь музыкальным инструментом, и он полагает, что их единственное умение – расхищение семейных состояний.

Мажордом еще не успел принять его пальто, как Мими Легран летит ему навстречу тайфуном, распространяя вокруг легкий аромат «Герлен».

– Тони, дорогой! Я тебе так рада! Сейчас я тебя со всеми познакомлю!

В огромных размеров гостиной – дамы с длинными, выше локтя, перчатками, курящие маленькие сигаретки через длинные мундштуки, и господа в пиджаках с узкими, по последней моде, отворотами. Мадам Легран тянет его за рукав, подводя к высокому окну, возле которого одиноко стоит женщина, изучая в этот вечерний час движение на проспекте.

– Хочу представить тебя мадам Хант. Быть может, у вас есть общие друзья.

Общего у них много. Хозяйка даже представить себе не может сколько.

Когда женщина у окна поворачивается, у Тони кружится голова, и он вынужден ухватиться за руку Мими Легран. У мадам Хант зеленые глаза, белоснежная кожа, рыжие волосы. Ее лицо расцветает улыбкой, а он превращается в камень. Бесконечную череду ночей и бессчетное количество дней мечтал он о том миге, когда увидит ее вновь, и вот теперь, когда она перед ним, он совершенно не знает, что делать. Он не рад, он в ужасе. Когда столько времени чего-то ждешь и это наконец наступает, тебя охватывает щемящее чувство ответственности: нужно быть на высоте собственных мечтаний. Соответствовать собственным мечтам не удается никому.