Антонио Гарридо – Читающий по телам (страница 55)

Однажды, выкроив для отдыха вечер, Цы решил подыскать себе подружку во Дворце наслаждений.

Девушка, которую он выбрал, была с ним очень обходительна. Юноше даже показалось, что нежна. «Цветочек» не устрашилась его ожогов, губы ее путешествовали по его израненному телу, выделывая такое, чего он и вообразить себе не мог. Что ж, он давал ей деньги, она избавляла его от одиночества.

Цы вернулся во Дворец через неделю, и через две, и через три. Так продолжалось до тех пор, пока как-то пасмурным вечером он не встретил там Серую Хитрость. Седовласый сидел за тем же столом, где когда-то так подло обманул юношу. У Цы снова закололо в боку. Молодой чиновник веселился и пьянствовал в окружении дружков, которые хохотали над его шуточками, словно не замечая уродства его рассеченной губы. Цы попятился к дверям, но Серая Хитрость не дал ему ускользнуть. Он вразвалочку подошел к своему врагу и ухватил за горло. Собутыльники седого тут же бросились ему на помощь. Нечувствительность Цы к боли только распалила ярость этой оравы. Удары становились все жестче, все опасней; в конце концов Цы потерял сознание. Он пришел в себя только в академии, окруженный заботами Мина. Старик отирал его лоб влажным платком с нежностью матери, пекущейся о своем малыше. Цы едва мог шевельнуться и почти не видел. Вскоре тьма вновь поглотила его. Вторично придя в себя, он понял: Мин по-прежнему рядом. Цы слышал его голос, но не разбирал слов. Он еще долго не мог понять, что говорит Мин.

Учитель объяснил, что Цы пролежал без чувств три дня.

— Какая-то девушка, по-видимому твоя знакомая, сообщила в академию, что ты попал в беду, и я с несколькими учениками отправился за тобой. По ее словам, тебя избили какие-то незнакомцы. Именно таким образом я и преподнес это дело здесь.

Цы попытался встать, но Мин ему не позволил. Лекарь, которого пригласил старый ученый, предписал юноше покой до тех пор, пока ребра не срастутся. Постельный режим недели на две. Вполне достаточно, чтобы пропустить важнейшие занятия. Однако Мин велел ученику ни о чем не беспокоиться. Он прикоснулся к его руке с такой же нежностью, как это делают «цветочки».

— Я о тебе позабочусь.

Пока Цы поправлялся, академик заботился о нем, ухаживал за ним — но и попрекал постоянно. Учитель ворчал, что нелюдимость Цы мешает ему получать удовольствие от процесса познания и лишает радости, доступной всем другим ученикам. Да, Мин был доволен трудолюбием Цы, однако само по себе недосягаемое превосходство, с которым Цы делал свою работу, угрожало юноше пагубным одиночеством. А общество «цветочка», судя по последствиям, оказалось далеко не лучшим выходом. Цы притворялся, будто не слышит, но по ночам, когда часы тянулись особенно медленно, он обдумывал то, что якобы пропустил мимо ушей. Слова академика жалили его в самое сердце, потому что Мин был прав. Призраки, преследовавшие Цы по ночам, не давали ему покоя и наяву. Двусмысленность отношения к отцу доставляла ему буквально физическую боль, словно выгрызая внутренности. Чтобы вернуть себе спокойный сон, он должен был изгнать этот призрак из своего сердца. Вот только как?

Цы решил во всем признаться Мину.

Он нашел академика в его кабинете — Мина трудно было разглядеть в клубах курящихся благовоний; дым поднимался к потолку причудливыми фонтанами, заволакивая темное помещение пепельно-серой завесой. Густой приторно-сладкий запах сандала мешал дышать. Наконец Цы увидел неподвижную фигуру Мина, в глубокой задумчивости сидевшего перед чашкой чая. Лицо старика поблескивало, точно восковое. Разглядев вошедшего, учитель негромко пригласил Цы садиться. Цы молча повиновался. Он не знал, с чего начать, но Мин облегчил ученику задачу:

— Должно быть, дело важное, раз уж ты решился отвлечь меня от молитвы. Ну так выкладывай, я с удовольствием тебя выслушаю.

Голос его звучал мягко. Цы вздохнул. Мин умел превращать обломок сухой ветки в тонкую кисточку, готовую к работе.

Цы начал с того, что объяснил, кто он такой и откуда явился. Он рассказал о странной болезни, которой отмечено его тело; о своей давнишней учебе в университете; о времени, когда он работал помощником у судьи Фэна; о потере всей семьи и о страшном своем одиночестве. Но самое главное — он признался в недостойном поступке отца и в бесчестье, запятнавшем всю жизнь сына. И только когда подошло время рассказать, что и сам он спасался бегством от стража порядка, труп которого так недавно осматривали студенты академии, Цы испугался и замолчал.

Мин слушал признания своего ассистента спокойно, прихлебывая горячий чай с таким наслаждением, будто вкушал редкостное и дорогое яство. Лицо старика было непроницаемо, словно подобные истории он слышал уже тысячу раз. А когда Цы умолк, Мин поставил чашку на низкий столик и пристально всмотрелся в лицо своего ученика.

— И вот тебе уже двадцать два года. Дерево всегда в ответе за свои плоды, а вот плод не может отвечать за дерево. К тому же я уверен, если ты хорошенько поищешь в своей душе, то отыщешь причины гордиться своим отцом. Я вижу их в твоей мудрости, в твоих манерах, в твоем воспитании.

— Воспитании? Да с тех пор, как я попал в академию, вся моя жизнь была сплошным потоком лжи и притворства. Я…

— Ты юноша порывистый и самолюбивый, но вовсе не бездушный. Иначе откуда бы взяться этим угрызениям, лишающим тебя сна? Ну а насчет твоей лжи… — профессор подлил чаю в чашечку, — я дам тебе один нехороший совет: тебе пора бы научиться врать поскладнее.

Мин поднялся и взял с полки книгу, которую Цы тотчас узнал. Уложение о наказаниях — такое же, какое было у батюшки.

— Мясник, который наизусть цитирует «Сун син тун»? — Профессор нахмурил брови. — Могильщик, который только приехал в Линьань, но уже знает единственное место в городе, где продается столь странное лакомство, как сыр? Необразованный бедняк, который позабыл все, кроме анатомии и знаний о человеческих ранах? Ну скажи мне, Цы, ты действительно надеялся меня обмануть?

Цы не знал, что ответить. Он залепетал что-то, но, на его счастье, Мин прервал его бормотание:

— Я кое-что в тебе разглядел, Цы. За лживыми словами, слетавшими с твоих губ, я увидел неподдельную печаль. Твои глаза молили о помощи. Такой наивный взгляд, такой беззащитный… Ты не вправе разочаровать меня, Цы.

В эту ночь Цы наконец-то спал спокойно.

Так было в первый и последний раз. На следующий день все переменилось.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

23

То утро началось, как и любое утро в июне. Цы проснулся чуть свет, умылся во внутреннем дворике Мина и воздал положенные почести усопшим предкам. Позавтракав, побежал в библиотеку и с головой погрузился в написание отчета, который к вечеру следовало представить в совет профессоров; это был свод методов и приемов для осмотра трупов, который должен был дать представление о его работе в качестве ассистента Мина. Но вскоре юноша с ужасом обнаружил, что забыл вставить в свой отчет несколько ключевых положений из «Чжубин Юаньхоу Цзунлунь» — «Общих рассуждений о причинах и последствиях всех болезней». А сам трактат остался в кабинете Мина.

Цы в раздражении грохнул кулаком по столу. Трактат был ему необходим срочно, но именно в это утро академика неожиданно вызвали в областную управу, и вернется он еще не скоро. Если дожидаться его возвращения, к вечеру с отчетом не управиться. Цы понимал, насколько это дерзостный поступок — проникнуть в личный кабинет профессора без его дозволения. Но ведь ему нужен трактат…

«Это плохая идея».

Цы толкнул дверь и вошел в кабинет Мина. Здесь было темно, так что к стеллажу с книгами он брел почти вслепую.

Сердце юноши бешено колотилось. Пальцы его пядь за пядью ощупывали полку, где обычно стоял «Чжубин Юаньхоу», — и ничего. Пустота. Цы пробрала нервная дрожь.

Он снова проклял свою несчастную судьбу. Но не сдался и начал шарить на соседних полках.

И вот наконец Цы разглядел нужную книгу — она лежала на столе, под другим фолиантом в шелковом переплете. Цы приближался к столу медленно, бесшумно скользя по полу. Вот он протянул руку. Вот прикоснулся к трактату, но робость сковала его движения. Юноша замер в нерешительности.

«Это плохая идея», — повторил он про себя.

Цы уже готов был отступить, когда дверь неожиданно распахнулась. Рука юноши дернулась, книга упала на пол, увлекая за собой и другую, ту, что в шелке.

На пороге стоял Мин. Учитель прошел внутрь и зажег фонарь. Увидев Цы, он удивленно заморгал:

— Что ты тут делаешь?

— Я… мне нужно было заглянуть в «Чжубин Юаньхоу», — выдавил Цы.

— А я тебя предупреждал: не трогай мои вещи! — Мин был вне себя от ярости.

Цы быстро наклонился, чтобы подобрать книги и вручить их владельцу. Шелковый переплет распахнулся, и Цы увидел иллюстрации: голые мужчины в разнообразных позах. Мин поспешил убрать книгу подальше.

— Это трактат по анатомии, — произнес он, как будто оправдываясь.

Цы кивнул, не понимая, отчего это учитель пытается его обмануть.

Он хорошо знал подобные труды — в них никогда не изображались однополые парочки. Юноша еще раз извинился и попросил разрешения выйти.

— Забавно: ты просишь моего дозволения, чтобы выйти, а можно ли войти — ты меня не спрашивал. И возьми свой трактат. Или он тебе больше не нужен?