Антонио Гарридо – Читающий по телам (страница 20)
— Беглый? — заинтересовался Ван.
— Он украл деньги. А этот кто таков? — Рябой покосился на Цы.
Ван ответил не сразу. Юноша крепче сжал шест и приготовился защищаться.
— Это мой сын. На что он вам?
Стражник посмотрел на капитана с презрением:
— Отойди. Я к вам поднимаюсь.
Цы прикусил губу. Если они обыщут баркас, то найдут Третью, а если он попробует им помешать, то сам подпишет себе смертный приговор.
«Придумай что-нибудь, или тебя схватят».
И Цы неожиданно переменился в лице и согнулся пополам, будто ему переломили хребет. Удивленный Ван кинулся было ему на помощь, но тут на юношу напал приступ неудержимого кашля. Цы колотил себя в грудь, глаза его вылезли из орбит, изо рта летела кровавая мокрота. Кое-как ему удалось выпрямиться, и он протянул руку к стражу порядка; тот, будто завороженный, смотрел на струйку крови, сочившуюся у него изо рта.
— Ради ми-ло-сер-дия, по-мо-ги-те… — просипел Цы и шагнул к рябому.
Стражник в ужасе пятился, но Цы подходил все ближе. Еще шаг — и дотронется, но тут страдалец потерял равновесие и повалился на дощатый пол, опрокинув при этом мешок риса. Когда он поднял голову, Ван увидел, что его трясущееся лицо все перепачкано слюной и кровью.
— Это же ядовитая вода! — С воплем старик отпрыгнул подальше.
— Ядовитая вода! — повторил Гао, бледнея на глазах.
Перепуганный стражник безотчетно продолжал пятиться, пока не уперся в борт. Не оборачиваясь, он перепрыгнул в свою лодку и, сорвавшись на визг, приказал:
— Уходим!
Помощник, видевший все, навалился на шест так, как будто от силы толчка зависела его жизнь. И вот лодка уже стремглав удаляется вниз по реке и постепенно теряется из виду.
Ван все не мог понять, что произошло. Цы как ни в чем не бывало поднялся на ноги.
— Ты… Да как ты это сделал? — пробормотал капитан.
Юноша выглядел здоровым, как только что сорванное с ветки яблоко.
— Это? Пустяки! — Цы освободился от рукавиц и выплюнул какие-то кровавые ошметки. — Так-то лучше. Конечно, было немножко больно кусать себя за щеки, — насчет боли он приврал, — однако, судя по лицу этого типа, небольшое представление нам не повредило.
— Вот же плут!
Старик и юноша рассмеялись. Ван бросил взгляд на точку, в которую превратилась лодка стражника, и обернулся к Цы уже с озабоченным видом:
— Определенно они держат путь в Линьань. Я не знаю, что ты натворил, да, по правде сказать, и знать не хочу, но послушай моего совета: когда сойдешь на берег, гляди во все глаза, слушай во все уши и даже задницу держи начеку. Взгляд у этого Гао — как у собаки-ищейки. Он учуял запах крови и теперь не успокоится, пока не попробует ее на вкус.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
11
Много долгих месяцев Цы мечтал о возвращении в Линьань, однако теперь, когда вблизи показались холмы столицы, внутри у него все сжалось, будто желудок сдавили кузнечными клещами. Юноша помог Вану пришвартовать корабль, на котором они поднялись от Фучжоу вдоль морского побережья, и наконец поднял взгляд.
Впереди — жизнь.
Баркас лениво плелся сквозь туман к гигантскому лиману, где больные воды великой реки встречались с грязными водами Западного озера, чтобы нестерпимым своим зловонием возвестить о нищете и блеске величайшего из городов. Когда-то его называли Ханчжоу, теперь это был Линьань, столица страны и столичной области, короче — центр вселенной.
Робкое солнце золотило сотни лодок, теснившихся у пристани. Подальше от причалов роились весельные сампаны и джонки под прямыми парусами, осаждая солидные купеческие корабли; у крайних пирсов доживали свой век изъеденные червем полузатопленные баркасы и насквозь прогнившие деревянные плавучие домики.
Ван понемногу углублялся в этот речной муравейник, так что в конце концов он и сам превратился в одного из сумасшедших лодочников, ругавшихся — словно собаки из-за кости — за возможность хоть чуть-чуть продвинуться вперед. Спокойное плавание по реке сменилось лихорадкой задыхающихся окриков, оскорблений и угроз, мигом перераставших в потасовки, стоило лодкам все же столкнуться. Цы пытался выполнять все команды взвинченного капитана, сейчас и впрямь вполне способного выкинуть своего матроса за борт.
— Да будь ты проклят! Кто тебя учил грести? — рычал Ван. — А ты чего смеешься? — обернулся он к старому матросу. — Мне наплевать, что там у тебя с ногой! Хватит думать о шлюхах, берись за дело! Мы пристанем не здесь, а подальше от складов.
Цзе неохотно повиновался, Цы не отвечал. Ему едва хватало сил, чтобы в адской толчее хоть как-то управляться с шестом; того и гляди или выбьют, или тот увязнет в иле…
Когда речная сутолока наконец дала им передышку, Цы смог поднять голову. Он никогда прежде не видел Линьань с воды, и величие города потрясло юношу. И все-таки, по мере того как баркас подходил к пристани, в памяти Цы всплывал облик столицы, и ему казалось, что и она, как дальний полузабытый родственник, рада новой встрече.
Город как был, так и остался неприступным, невозмутимым, величавым; с запада его охраняли три лесистых холма, зато южная сторона, омываемая рекой, была открыта взорам чужестранцев. Этим и объяснялось наличие глубокого рва, внушительной каменной стены и земляных валов, перекрывавших подходы с воды.
Из задумчивости юношу вывел подзатыльник.
— Хватит пялиться, работай!
Пришлось опять приналечь.
Потребовалось больше часа, чтобы провести баркас мимо главной пристани перед Великими воротами — одним из семи проходов, по которым можно было с реки попасть в город. Ван сам выбрал, где высадить Цы и Третью.
— Тут будет понадежней. Если тебя кто-нибудь караулит, ждать будут возле Рисового рынка или на Черном мосту в северных кварталах, где сгружают товары, — заверил капитан.
Цы поблагодарил Вана за помощь. За прошедшие три недели этот человек сделал для него больше, нежели односельчане за всю жизнь. Несмотря на кажущуюся суровость и хмурый вид, старик был из тех людей, кому можно смело довериться. Ван разрешил беглецу добраться на баркасе до Линьаня и следил, чтобы юноша не отлынивал от работы. И все это без единого вопроса — капитан сам сказал, что в них нет нужды.
Цы никогда этого не забудет.
Он подошел к Цзе, чтобы попрощаться и осмотреть напоследок рану. Теперь она выглядела уже не так страшно: разрез, схваченный муравьиными челюстями, понемногу затягивался.
— Через пару дней отрывай головки. Но свою не трогай, понял? Только муравьиные. — И Цы напустил на себя важный вид.
И оба расхохотались.
Вот Цы уже держит за руку сестру, на плече у него — узелок с пожитками. Прежде чем сойти на берег, он снова посмотрел на Вана. Юноша хотел повторить слова благодарности, но старик его опередил:
— Твой заработок… И еще последний совет: перемени имя, я вижу, от «Цы» у тебя одни проблемы. — И протянул ему тугой мешочек.
При любых других обстоятельствах Цы не принял бы денег, однако он знал, что на первые дни в Линьане не то что деньги — ему пригодится и самый мешочек, где они лежат. Он нанизал монеты на шнурок и подвязал его на пояс, не зная, что и сказать.
— Я… это…
И в конце концов просто спрятал мешочек под рубаху.
Расставание с капитаном далось ему нелегко. В течение последних дней спокойного плавания вспыльчивым характером своим Ван напоминал ему батюшку, а теперь, в минуту расставания, в голове юноши эхом звучали загадочные слова, произнесенные несколько дней назад:
«Он учуял запах крови и теперь не успокоится, пока не попробует ее на вкус».
Перед исполинской стеной из беленого кирпича, в которой распахнулись Великие ворота, Цы задрожал, как щенок. То была последняя ступень, пасть дракона, через хребет которого он должен был перебраться, чтобы дойти до мечты. Но теперь, когда до цели уже было рукой подать, им завладел безотчетный страх.
«Не раздумывай — иначе не сдвинешься с места».
— Пойдем, — твердо сказал он Третьей.
Влившись в бурлящий людской поток, они прошли через Великие ворота.
А по ту сторону все выглядело как прежде: те же хижины на берегу; всепроникающий рыбный запах; толкотня бродячих торговцев и старьевщиков; грохот повозок; пот погонщиков и рев вьючных животных; красные фонарики у дверей мастерских; прилавки с шелковыми тканями, нефритовыми украшениями и совсем уж экзотическими товарами; беспорядочная россыпь разноцветных палаток, налезающих одна на другую, словно плитки несобранной мозаики; выкрики продавцов, зазывающих покупателей или отгоняющих мальчишек; бочонки с едой и напитками.
Юноша брел безо всякой цели, пока не почувствовал, что Третья настойчиво дергает его за руку. Девочка не отводила глаз от столика с разноцветными конфетками, которыми торговал известный прорицатель — если судить по горделивой надписи перед ветхим прилавком. Цы расстроился из-за сестренки: лицо ее сияло в предвкушении лакомства, но он не мог растрачивать на сласти скудный заработок, выплаченный ему Ваном. Он хотел было объяснить это девочке, но предсказатель заговорил первым:
— Три монеты! — и протянул две карамельки.
Цы разглядывал этого человечка, обнажившего в идиотской улыбочке беззубые десны. Одет он был в старую ослиную шкуру — этот наряд придавал ему вид полумерзостный-полузабавный, соперничать со шкурой могла только нелепая шапка из сухих веток и жухлой травы; из-под шапки торчали перепутанные космы. Никого более похожего на обезьяну Цы в своей жизни не видывал.