Антонина Циль – Встречная-поперечная (страница 10)

Маша даже рассмеялась, и Игнат с ней. А в доказательство парень спешился, поднял ветку и в дорожной пыли начертал слово. По-русски, но с поперечным символом «берь», «причеркой», означавшей присутствие лесной магии.

– Я такого слова не знаю, – призналась Маша. – Впервые слышу… то есть вижу.

– Так словеса – местные, а вы, видно, нет, – заметил присевший над дорогой Игнат, серьезно глянув снизу на Машу своими зелеными глазами, отчего у той застучало вдруг сердце. – В гостях, должно.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила Мария. Подумав, все же добавила: – В «Тонких Осинках».

– Ага, слыхал.

– Марья Петровна Осинина, племянница Маргариты Романовны Дольской-Осининой. И что же слово сие означает?

– Страх по-нашему… предупреждение, но… – княжеский камердинер почесал веткой в затылке, – это ж не перевести, не передать, это… чувствовать надобно. Ужас, что жилы стынут.

Маша кивнула, соглашаясь: она сама эффект от слова, пусть не вслух произнесенного, но в пыли начертанного, испытала. Стало холодно, и словно кто-то рукой ледяной затылка коснулся.

– И чего бы ему прозвучать?

– Кто знает? – Игнат задумчиво поглядел вдаль. – Нечисто тут что-то… тревожно… Затевается что-то. Князю скажу.

– А ты… вы, Игнат, много слов таких знаете, с причерками? – бодрясь, спросила Маша.

– Ну… – парень почесал в затылке. – У каждой нечисти тут свое словцо тайное имеется. А бабка моя – ведунья. Так сразу и не скажу. Много, должно.

Что дернуло Марию за язык, а что, она сама не поняла. Просто вырвалось вдруг:

– А вы сможете мне их записать? – и тут же немного испугалась, то ли своей просьбы, то ли кивка Игната. Добавила: – Если нужно, я лично попрошу Ивана Леонидовича об услуге. Чтоб отпустил вас на пару часов.

Игнат пожал плечами:

– Нечто то услуга? Я человек вольный, пущай и на окладе. Князь часто отлучается – то в лес, то в город. Долго ли словеса начеркать в его отсутствие? Да хочь завтра.

Они вышли на пригорок, с которого уже виднелись «Осинки», и договорились о встрече в дубовой роще.

Примерно в середине пути между именьями Игнат отдаст записку и скоренько вернется в «Удолье». И приличия, вроде как, будут соблюдены. Маша же все это не ради глупостей затеяла, а в поисках знаний.

Домой Маша шла, предвкушая новую встречу. Это ж сколько новых слов впишет она в свою тетрадь с научными заметками, которая, к слову, почти закончилась – впору подавать заявку на издание монографии! Отец бы ею гордился!

Это лучше, чем бродить по деревням и расспрашивать подозрительных местных. В таких местах стоит чужаку заговорить о Поперечье, и люди замыкаются, подозревая происки искателей кладов или охотников на нечисть. А Игнат… он настоящий кладезь. Если не врет, конечно.

Идти на чаепитие не хотелось совсем, ведь «Осинки» таили столько интересного!

Маша предпочла бы заняться разбором хлама, что натащил под лестницу домовой, да и поговорить с «хозяином» не помешало бы.

Сам домовой дух пока прятался, только слышалось иногда тихое поскрипывание на лестнице. Он мог что-то видеть и слышать… нет, он наверняка что-то видел и слышал, однако, чтобы заслужить доверие столь важной нечисти, требовалось нечто посерьезнее печенья.

Из всей хозяйственной нечисти домовые допускали до себя пришлых людей в последнюю очередь. Сначала приглядывались, порой шалили – проверяли, как новый хозяин или хозяйка отнесутся к шалости.

Проверки требовалось терпеть. Коли серчали хозяева и начинали почем зря проклинать нечистую силу за пропавшие кухонные прихватки или перемешанную крупу, домовик покапризнее мог и уйти, особенно если в тот момент мимо дома проезжала чья-нибудь телега.

В былые времена дух прихватывал с собой все ключи от дверей и огниво. Сейчас все больше хозяйскую обувь и сито.

Маша ссориться с домовиками не собиралась. Срок придет, присмотрится хозяин к постоялице да и воплотится, предстанет видимым.

Она тянула время, вертясь перед зеркалом и наводя красоту, и вздыхала. Старые часы в большой гостиной пробили шесть пополудни.

– А коляску-то за вами пришлють? – высунувшись из кухни, поинтересовалась Марфуша.

Сама она оказалась местной, из Приречья родом, и вскоре, переодевшись в простой сарафан и вышитую рубашку, уже почти не отличалась от деревенской девки. Даже говорок к ней вернулся местный, прилипчивый, кстати, и Маша испугалась, что сама вскоре начнет «мягкать».

Нечисти Марфуша особо не боялась. При Маше она шугнула мелкую бадюлю – духа, заведшегося от пустоты в доме, да еще и припечатала нечисть серебряным амулетом по спинке, чтобы не возвращалась и не искушала людей бродяжничать и предаваться тоске по дороге.

– Хороша барышня! – довольно подытожила Марфуша, рассматривая хозяйку.

– Платье старое, – вздохнула Маша, проведя рукой по желтому шелковому маркизету.

– Да кто ж тут об этом знает! – фыркнула горничная. – Вы только эта… – Марфа замялась, – не знаю, говорить ли.

– Да говори уж, раз начала.

– С Абрамцевыми-то поосторожнее. Я когда у господина Бунского в Петербурге служила, наслышалась о них. Хозяин мой был врач, пользовал Абрамцевых. Елизавета Тимофеевна, прости господи, вертихвостка, все за богатыми господами охотится. Брат ейный, Сергей Тимофеевич, замечен в делах нехороших, против государя и за другую власть. А еще он дамский угодник, с богатыми дамами сожительствують. Не говорите никому, что я вам сказала.

– Не скажу. Странно: я думала, Абрамцевы богаты.

– Все так думають, – Марфуша хитро повела глазами, – а я-то знаю, святой оберег соврать не даст, только язык за зубами держу. Лишь вам рассказала, потому как вы Маргариты Романовны племянница.

– Да я и не собираюсь с ними общаться. Не мой это круг, мне в нем неловко будет.

Марфуша удивилась:

– Так как же? Вы наследница, Осининых кровь. Чем жеж вам дворянский круг не угодил?

– Сложно все, – Маша тут же вспомнила, что так и не усадила себя за письмо маменьке, и сменила тему. – Маргарита Романовна упомянула, Абрамцевы у тетушки гостят.

– Гостять, гостять, да как бы не загостились, – пробурчала горничная.

– А про Левецких что знаешь? – Маша сделала вид, что поправляет старомодные рюши.

– Про вдольских князьев? Старшего князя тут давно видно не было, а вот младший недавно объявился. Сразу водяниц приструнил. Люди его зауважали. Игнат, Любавы-ведуньи сын, к нему в услужение пошел, секретарем вроде как. Теперь все ждут, заглянут ли младой князь к Любаве на поклон или сами справятся.

– А Игнат… как человек он какой? – решилась спросить Маша. И быстро добавила: – Возможно, мне тоже понадобится помощь Любавы-ведуньи. Хочется знать заранее, примут ли мою просьбу.

– А чего б не принять? – Марфуша пожала плечами. – Любава – баба хорошая. И Игнатка парень справный, воспитанный. Иного князь к себе бы не приблизили. Так что там с коляской? Не видать?

– Мы не договаривались, – смутилась Маша. – Я собиралась пешком. Погода хорошая, путь не далекий…

– По-над лесом? – хмуро напомнила Марфа.

– А что в том такого? Разве поперечные беспокоят?

– Не в Поперечье дело. Слухи разные ходять… – уклончиво объяснила служанка.

– А ты те слухи собери да мне расскажи, – улыбнулась Мария.

Она отправилась в соседнее именье, все же надеясь, что на обратном пути ее сопроводят или довезут. Не то чтобы было страшно бродить по ночным лугам и прилескам – просто не хотелось выглядеть храбрящейся девицей, гордо (или по наивному бесстрашию) стаптывающей городские туфельки на сельской дороге.

А еще мечталось прокатиться в желтом моторе Лизы Абрамцевой. Но это было совсем уж глупостью.

И как так сталось, что у племянников местной помещицы совсем не имелось денег? Многие семьи потеряли капиталы во время крестьянских бунтов десять лет назад. Абрамцевы тоже?

Марфуша могла и присочинить, добавив к образам сестры и брата черных мазков. Лиза, конечно, выглядит легкомысленно, однако, что в городе – обычное поведение молодой хорошенькой барышни на выданье, в деревне – срамота.

Про брата ее непонятно. Может, и влез во что-то запрещенное, а теперь отсиживается у тети. Но с бомбами же по улицам не бегает!

В конце концов, Маргарита Романовна о них дурного слова не сказала. Вот и Маше с чужим мнением жить не по душе, лучше свое впечатление сложить.

И вообще, ее ждут в гости, а она все вспоминает встречу в лесу и гадает, придет ли Игнат в рощу.

Глава 7

При виде Маши Лизонька якобы страшно смутилась: мол, совсем не подумала, что у новой соседки с экипажами пока не налажено.

Но у Марии в душе шевельнулось скверное подозрение: а ну как ее нарочно заставили пройтись пешком? Но что за интерес Абрамцевой позорить гостью? Никакого. Это все Марфуша – подпустила яду в Машину голову.

Подол платья запылился, оно и без того было немодным, хоть и почти неношеным, и при взгляде в зеркало в сенях Маша нашла, что выглядит скверно.

В гостиной расположилось довольно пестрое, на взгляд Марии, общество, и она была подробно представлена ему важничающей Лизой.

– Помещик Лопушкин с семьей, – полный лысоватый господин слегка оторвал зад от кресла, кивнул и плюхнулся обратно. – Екатерина Михайловна, его супруга. Мэри, их дочь.