Антонина Штир – Ловушка для защитника миров (страница 4)
— Ну вот, замечательно. Теперь мы можем перейти на «ты». Так ты мне покажешь дорогу, Рейнольд?
— Ты до сих пор не поняла? Ни сегодня, ни завтра, никогда ты отсюда не выйдешь. Это не то место, которое легко покинуть.
— Почему? Ты меня не выпустишь, что ли?
Парень усмехнулся и резко встал.
— Глупости! Просто ты не знаешь, куда забрела, девчонка! Пойду проверю кое-что.
Он вышел, а я прошептала вдогонку:
— Так ты мне и не рассказываешь.
Сидеть в комнате было скучно, и я решила осмотреть здание, так, из любопытства.
Как я уже видела, дом был двухэтажным, с узкими коридорами и широкой деревянной лестницей, по которой мы с Рейнольдом поднимались наверх. Заковыристое имя парня грохотало на языке, как морская галька в прилив. Происходило что-то непонятное, но после происшествия со стеной и полной луны на небе я скорее поверила бы, что сама сошла с ума. Ну не может в российском лесу жить странный чувак, косящий под толкиенистов и отзывающийся на иностранное имя. Но галлюцинации, если это они, выглядели вполне настоящими: и дом, и парень, и луна. Ладно, разберёмся по ходу.
По обе стороны коридора верхнего этажа виднелись двери. Комната, в которой я отдыхала, находилась ровно посередине, напротив лестницы. Дверь в соседнее помещение была открыта, и я вошла туда.
Эта комната была больше и светлее за счет окна, занимавшего полстены. Я выглянула на улицу: внизу от крыльца удалялась фигура в тёмно-синем плаще — хозяин направился в лес, в ту сторону, откуда я пришла. Пошёл проверять мои слова, что ли? Некоторое время я смотрела ему вслед: в такой сильный мороз он был без шапки, а потом спустилась вниз.
Рейнольд брёл к Барьеру — девчонка сказала, что пролетела сквозь него. Нужно убедиться, для всех стена проницаема или только для неё. И если верно последнее, то Рейнольд даже не знал, что и думать. За последние четыре года он привык жить один.
Наверное, стоило всё же открыть Зал наблюдений, тогда он увидел бы, как она проникает сквозь стену, и… И что бы он сделал? Отправить её обратно он все равно бы не смог.
А девчонка оказалась той ещё штучкой. Вежливая такая, но при этом знающая себе цену. И смелая, особенно для землянки.
Значит, её зовут Мия. Рейнольд знал когда-то девочку с таким именем, совпадение? В последний раз, когда он её видел, той было не больше двенадцати по земному летоисчислению, и она была ещё не распустившимся бутоном.
А сегодня его посетил прекрасный цветок, нет, не цветок, в его мрачное жилище заглянуло солнце.
Когда он впервые увидел ту Мию из прошлого? Рейнольд задумался: да, кажется, это случилось лет двенадцать назад.
Он был самым молодым ахтари в Междумирье, а по роду занятий — Наблюдающим. Изо дня в день Рейнольд рассматривал чужие миры, следя, чтобы народы и расы в них не уничтожили приютившие их планеты. Если мир менял цвет с голубого на оранжевый, Рейнольд загружал данные в Предсказатель, и тот определял вероятностный день катастрофы. Дальше в дело вступали Исполняющие, перемещаясь через порталы и меняя ход событий. Жизнь всех ахтари состояла из череды спасений и редких передышек между ним. Точнее, жизнь всех ахтари, кроме Рейнольда.
Его никогда не брали с собой в другие миры. Все говорили, он слишком молод для заданий. А Рейнольду хотелось действий, хотелось участвовать в спасении миров. Предотвратить войну, остановить пандемию загадочной болезни, помешать загрязнению планеты — вот дела, достойные ахтари! Уж он бы заставил всех этих глупых существ жить в мире и покое! Нужно лишь немного подтолкнуть одного, приказать другому, запутать разум третьего — и вуаля, мир спасён.
Слово «вуаля» он услышал в мире той странной девчонки — кажется, он назывался Земля. Ему понравилось, как звучит коротенькое словечко, словно распускается прекрасный цветок, и Рейнольд стал часто употреблять его, в дело и не в дело.
На Земле было много красивых языков: певучих, как голос птицы Рен, что водилась в Анероне, гортанных и скрипучих, как скрежет Ключа поворота, резких и отрывистых, как ругань начальника порталов Вирона. И жители Земли, называвшие себя людьми, тоже были разными и очень интересными. Многие из них враждовали друг с другом, затевали ссоры, вели бесконечные войны по самым ничтожным поводам, унижали и изводили слабых. Некоторые, напротив, проявляли жалость и милосердие к себе подобным. Но и те и другие хотели, чтобы их любили.
Рейнольд пытался понять, что значит любить для человека. Ведь люди сами порой отождествляли любовь с долгом, богатством и даже ненавистью. Может быть, любовь — это жалость и сострадание, которые Рейнольд иногда наблюдал у людей? Или любовь — ласковое обращение, желание всегда улыбаться тому, кого любишь, и защищать его?
В мире ахтари всё было проще. Любовь считалась атавизмом, ненужным придатком. Рассудочность и контроль над эмоциями являлись более важными. Никаких страстей, никаких мгновенных вспышек чувств — они лишь мешают в благородном деле спасения миров.
Ахтари и семьи создавали по расчёту, только не ради власти или богатства, а в стремлении лучше выполнять свою миссию. Часто муж и жена вместе и жили, и работали, поэтому они должны были уметь договариваться и трезво смотреть на вещи.
В этом же ключе ахтари воспитывали и детей, стараясь, чтобы ребенок вырос смелым, самостоятельным и выбирал разумом, а не сердцем. Детям предстояло серьёзное дело в будущем. Спасать миры — это вам не мешки ворочать!
Рейнольд давно привык к равнодушно-отстранённому, строгому выражению лица матери, к её назидательной форме общения. Но иногда ему хотелось, чтобы мама улыбнулась ему, просто поговорила с ним без нотаций и нравоучений, посмеялась над шутками, которые так и рвались из него. Несбыточные мечты, да и шуток ахтари не понимали. Ни одной минуты впустую — таков был негласный девиз Междумирья.
Может быть, поэтому он и заинтересовался девчонкой. Тогда ей было, по земным меркам, лет шесть или семь. Миры в тот день странно молчали, словно все конфликты во Вселенной разом прекратились, и он от скуки крутил пузырь с планетой Земля.
И вдруг в секторе пять он увидел её. Маленькую девочку, которая сидела у опушки Дикого леса и смотрела на деревья так, будто видела Междумирье. Но разве жители этой планеты обладают Взором ахтари? И всё же она явно чувствовала что-то, а взгляд её выражал и страх, и восхищение одновременно.
Рейнольд сначала беспокоился, что девочка пройдёт через Барьер, но, она, кажется, не собиралась заходить в лес. А раз нет угрозы для Междумирья, то и докладывать не о чем. Пусть ребенок смотрит, ничего страшного.
С тех пор он часто проверял сектор пять, просто чтобы снова увидеть её. Она приходила летом, осенью и весной пропадала и лишь несколько раз появлялась зимой. А ещё иногда она пела — что-то про рябину и дуб, что для Рейнольда звучало бессмысленно, хотя языком он владел, ведь все ахтари — полиглоты. Сам Рейнольд петь не умел, но уважал хорошее пение. А девочка пела красиво и чисто, и голос её, точно хрустальный, тихо звенел в тишине. Рейнольд забывал обо всём, слушая протяжную мелодию, от которой хотелось плакать.
Столь прекрасного исполнения Рейнольд ещё не слышал. Он решил, что может себе позволить иногда смотреть её импровизированные концерты.
Так он наблюдал за девчонкой несколько лет подряд, видел, как она росла, превращаясь в неуклюжего подростка с длинными косичками. Пока однажды Вирон не застал его за этим занятием и не запретил наблюдать за Землёй.
— Ты слишком привязался к людям, Рейнольд, — бесцветным голосом объяснил он, — и стал чувствительнее, а это вредно для ахтари. Холодная голова и трезвый расчёт — вот ключ к успеху в нашей работе. Что ещё помогло бы нам защитить столько миров?
Он указал на серые пузыри, означавшие, что ахтари однажды спасли эти миры от гибели.
Рейнольд мог бы поспорить с Вироном, но он и сам видел, что уделяет девчонке слишком много внимания. В конце концов, она всего лишь человек, с коротенькой жизнью, измеряемой десятилетиями, а Рейнольд… Рейнольд проживёт еще не одну тысячу лет, дольше многих существ, за исключением, пожалуй, джиннов и им подобных.
Поэтому он вычеркнул девочку из памяти, а вскоре ему пришлось решать совсем другие проблемы.
Рейнольд вынырнул из воспоминаний — до Барьера осталось пройти пару метров. Он ничуть не изменился: сиял и переливался огнями, как всегда. Рейнольд осторожно потрогал стену — нет, и на ощупь все как обычно.
Значит, всё-таки второе — девушка сама открыла Барьер. Конечно, следовало для начала выслушать её историю, а потом уже делать выводы.
По дороге домой Рейнольд снова и снова прокручивал в голове встречу с девчонкой. Что-то он упускал из виду, если бы знать, что.
Первый этаж занимала кухня, кладовая и большая столовая, а также просторный холл, как в богатых домах. Непонятно, зачем он здесь нужен, в лесной глуши. Везде чисто, но пусто, словно люди, которые здесь раньше жили, куда-то ушли и оставили хозяина одного.
Как будущий кондитер, больше всего внимания я уделила кухне. И то, что я в ней нашла, удивило меня до крайности. Во-первых, там стояла не плита и даже не печка, а большой каменный очаг. Кажется, я читала о таких: так готовили пищу европейцы в Средние века.