Антонина Крейн – Призрачные рощи (страница 65)

Впрочем, стоп.

Как всегда говорил магистр Орлин: «Перестаньте думать о препятствиях и начните – о возможностях».

Так-с…

Все еще не давая нежити пройти, отвечая шагом на каждый ее шаг – какая настырная человечишка, не разойдешься, – я сменила фокус мыслей на оптимистично-самоубийственный.

Я бегаю быстрее, чем Анте с Гординиусом на руках, – можно ударить тварь, вызвав на бой, и рвануть в обратную сторону. Плюс: перекину ответственность на Теннета, ведь тогда ему придется меня спасать. Минус: как он сказал, «кладбище близко, не страшно». С Анте станется изобразить, что он не заметил смены кадра.

Но, добежав куда-то, я могу найти там союзников. Попросить, что ли, культистов о помощи, а то мало им приключений на вечер? Хотя нет, культисты опять штаны потеряют, зато…

Точно!

Идеально!

– Бетти, не смею задерживать, – я отвесила нежити полупоклон и отошла, пуская ее вперед. Там, вдалеке, странно горбатилась улепетывающая фигура Давьера, утяжеленная длинными конечностями волшебника, свисающими по сторонам.

Ревенант, уже уставший от моего общества, с предвкушающим сипом шагнул в ту сторону, но я, сорвав лассо с бедра, зацепила им витой рог твари.

Бетти дернуло назад. Я затянула петлю туже, так, чтобы ревенант взвизгнул и, после секунды осмысления – было видно, как перекатываются желваки, – бросился уже на меня.

Я метнулась прочь от моста, обратно.

Это всего лишь тренировка. Беги-беги, Тинави. Все нормально. Цель недалеко! Пятьсот метров. Четыреста. Триста. Где-то вдалеке мне почудился удивленный вскрик Анте («Вы окончательно чокнулись, Страждущая?!»).

Ревенант бежал тяжело, грузно наваливаясь на размякшую ночную дорогу, застревая в ней длинными пальцами ног. Я же волновалась не столько за скорость, сколько за идею в целом…

Потому что вся она основывалась на единственной фразе, брошенной камераром Варроком Хасилиусом в день, когда я получила свой тридцать третий кабинет: «Еще одну скульптуру со знаком спирали – монаха – я видел на дороге у Призрачной Рощи».

Лишь бы это была та самая!..

– Сэр! – я исказила голос в Просьбе заранее, едва приметив тусклый свет лампады в тумане. – Сэр! Пожалуйста! Помогите!

Мысль о том, что будет, если скульптура монаха не оживет, разжигала панику. Пятьдесят метров… Двадцать…

– Сэр монах! Защитите… э-э-э… дитя церкви от страшного монстра, прошу вас, пожалуйста!

Только сверчки поют на обочинах да сипит сзади нежить.

– Бездействовать – ГРЕШНО! – наконец рявкнула я, надеясь не только на Просьбу, но и на авторитет Ноа де Винтервилля.

И – да.

Свет дрогнул в белом тумане.

Я вихрем промчалась мимо монаха, который, со скрежетом отбросив фонарь в сторону, выпрямился посреди дороги, встречая нежить со столбом-указателем, вытянутым на манер копья.

– Спасибо! – выдохнула я.

Надо запатентовать игру «Передай защиту».

Монах сражался быстро, ловко для камня: все время перемещался, не разгибая ног, делал широкие взмахи шипастым столбом, сначала обороняясь, а потом – уже нападая на ревенанта. Нежить клацала жвалами, прыгала, шипела, пыталась достать его то тут, то там, но каждый раз железный указатель преграждал ей путь.

Наконец ревенант, пронзенный насквозь, сначала с сипом завалился на дорогу, содрогаясь, а потом тихо растаял, как пепел на реке.

Монах невозмутимо поднял свой фонарь и принял прежнюю позу. Кончик носа отколот, щерится совсем не благостно. Указатель залит багряной кровью чудовища, не спешащей исчезать.

Да… Теперь в ночи это выглядит еще хуже.

Когда к нам добрался Анте, я читала старинный заговор над светящимся пятном, оставшимся на дороге после ревенанта.

Этот заговор не таил в себе колдовства, он скорее был древней традицией, данью уважения к тем, кто ушел и уже не вернется. Напевом, брошенным на жернова бесконечности.

– Тинави, перестаньте оживлять скульптуры! – зашипел, перебивая меня, Давьер. – Вселенная построена на балансе, здесь нельзя бесконечно брать!

– Я знаю это, Анте, – я нахмурилась.

– И тем не менее прибегаете к поддержке статуй, не пойми чьих! Какого черта! Запомните: зачастую, чем легче вам оказывают помощь, тем большее потребуют в ответ. Оказать человеку услугу – сделать первый шаг к приобретению раба в его лице!

– Мне кажется, баланс вселенной не столь прямолинеен, – возразила я. – Помогая другому, ты можешь заработать этим некие бонусы в иных областях. И наоборот: не обязательно расплачиваться по долгам в том же окне, где брал заем. Мир интереснее банка.

Анте гневно выдохнул и наставил на меня указательный палец:

– Глобально – да, вы правы! – сказал он с такой интонацией, будто подразумевал обратное. – Но в повседневности никто не хочет рассуждать на этих уровнях. Поэтому для малых связей применяют классическую, упрощенную механику: берешь у кого-то – расплачивайся с ним же. Грубо, но эффективно. Плодить должников «на будущее» любят и люди, и боги, и скульптуры. Далеко ходить не надо: ваш Полынь на этом строит половину коммуникаций. Я. Рэндом. Карл. Так что завязывайте со скульптурами, черт бы вас побрал! Просто спрашивайте себя иногда: а не фигню ли я собираюсь сделать? И если фигню – не делайте! Элементарно!

Я поморщилась, но кивнула.

И заново, покосившись на Анте, стала читать заговор, плавно двигаясь вокруг серебристой отметки, прикасаясь пальцами то к своему лбу, то к ключицам, то к основанию ладоней – к точкам смирения, помогающим не забыть. В неверном свете лампады монаха моя тень то удлинялась, то укорачивалась, танцуя на пустынной лесной дороге.

Я думала, Анте снова наорет на меня, потребует немедленно продолжать путь и не заниматься глупостями, все равно не имеющими реальной силы, но хранитель, как ни странно, не возмущался. Он только молча ждал, уложив нашего пленника на траву.

– Тинави! – наконец перебил он меня.

С какой-то непривычной интонацией.

Я обернулась. Половина лица Давьера была в тени, глаз черным колодцем темнел под упавшими волосами. Другая половина – на свету. Сосредоточенная. Бесстрастная.

– Считайте, я вам этого не говорил, но главную строку этого заговора – «ты сеял не зря» – вы должны повторить рефреном, – хранитель туго сплел руки на груди. – На стародольнем, нитальском и шэрхенлинге. Так правильнее. Да, в этом заговоре нет магии, но есть милосердие. Отчего мертвым больнее всего? Оттого, что они ушли, а мы остались. Мы должны показать им, что они тоже здесь. Они живы, живы в чем-то!.. Не забыты. И эта строка на трех древнейших языках Лайонассы достучится до их искр, где бы они ни расцвели вновь, угаснув здесь. И утешит их. А просто стародольний – пшик… В нем не хватит глубины, Страждущая. В нем не хватит веры.

– Но… – Я запнулась. – Анте, я не знаю, как сказать это по-нитальски. В Шолохе его не учат, это прерогатива островных народов.

– О господи!.. Повторяйте за мной.

Анте медленно произнес певучую, звучную строку. Я – за ним. С первой попытки получилось не идеально. Анте повторил. Я тоже…

– И ваши шаги, Тинави. Вы должны идти так же, как звучите. Плавно. С определенным ритмом.

– Вот так?

– Нет, вот так.

– Правильно?

– Уже лучше.

Ты сеял не зря. Ты сеял не зря. Ты сеял не зря.

И в какой-то момент звучание заговора в моих устах неожиданно стало чем-то большим, чем прежде.

Над полночной дорогой Призрачной Рощи пролетел тихий вздох, и где-то там, в ночном океане давно позабытой планеты, где снова зажжется угасшая ныне искра, волна серебристой вуалью нашла на пустынный берег…

И зашептали деревья. И поклонилась луне трава.

Лампада монаха ярко вспыхнула на мгновение – и угасла. Только два аквариума с осомой, стоящие на земле, остались мерцать.

Я медленно перевела взгляд на Анте. И вот это – не магия? Серьезно? Давьер стоял, вновь скрестив руки, и смотрел на меня исподлобья с очень странным выражением лица. То ли ненависть, то ли горечь были в его глазах – хотя, честное слово, ни то ни другое не казалось мне уместным здесь и сейчас.

– Спасибо, что научили этому, Анте, – искренне протянула я.

Хранитель неожиданно выругался сквозь зубы:

– Ничему я вас не учил.

– Но…