Антонина Крейн – Призрачные рощи (страница 59)
И я почти кубарем скатилась с крыльца – под гулкое, веселое, сладостное свое сердцебиение, любимую песнь каждого живого существа.
«Безлунный» был старинным амфитеатром, который прятался в кленовой роще, заселенной нимфами, и славился двумя диковинками, что придавали ему статус «очаровательного». Во-первых, зрителей просили облачаться в маскарадные костюмы. Во-вторых, им раздавали так называемые амплуарии, которые заставляли гостей участвовать в пьесах наравне с актерами.
К театру – для нагнетания обстановки – вели узкие, намеренно петлявшие тропинки, подсвеченные факелами, воткнутыми в землю. Спектакль начинался как раз в девять, и я вовсю разглядывала разряженных гостей, которых встречала по пути. Тут были изысканные наяды, мрачные некроманты, рыцари, упыри и феи-фальшивки (размером с человека, ага). Вон кто-то даже оделся под короля Сайнора…
Когда я вышла на площадку перед амфитеатром, ко мне порхнула нимфа-служительница – невесомая и томная в прозрачных летящих шелках. Говорят, некоторые приходят в театр ради них, а не ради искусства.
– Амплуарий для госпожи! – пропела нимфа и вложила мне в ладонь стеклянный желудь.
– Я не гость, – воспротивилась я, но поздно.
Желудь уже раскрылся, как шкатулка, и волшебная пыльца, взмыв спиралью, влетела мне в ухо. «Твое амплуа сегодня – Певица; желание внутри подскажет, когда начать», – прошептала она.
М-да. Неловко вышло! На спектакль я не пойду, а значит, Певица не вступит в пьесу в назначенный момент. Ладно, надеюсь, они сымпровизируют без меня.
Я встала возле самого яркого факела – так, чтобы Гординиус увидел меня и понял, что я соблюла условие – пришла одна. Я старательно тянула шею, пытаясь найти в толпе волшебника, когда сзади раздался знакомый бесцветный голос:
– Я и не знала, что вы любите театр, Тинави. Хоть у кого-то в департаменте есть вкус.
Резко обернувшись, я решила, что сошла с ума: Селии там не обнаружилось, зато в кругу света подле меня стоял… Ходящий. Золотой балахон, маска, посох. Я обомлела.
Теневик засмеялся – все тем же тембром, никакого искажающего аппарата:
– Не пугайтесь. Нарядиться Ходящей – моя шалость. Своеобразный способ борьбы с прошлым.
Селия подмигнула мне сквозь прорези в маске. И да, если присмотреться, видно: костюм театральный. Подделка. Но вот на расстоянии… Я оглянулась: Гординиус?
– Кого-то ждете? – спросила Селия и вдруг, войдя в роль, стала хищно, как стервятник, оглядываться. – Ее? Или его? – Палец в перчатке ткнул в парочку случайных гостей, имитируя «обвинительные» повадки теневиков. Кажется, помощница шефа была слегка навеселе после ярких пузырьков с игристым, что подают на входе.
И в тот же момент я увидела Горди. У меня аж пальцы на ногах зашевелились. Катастрофа!
Колдун стоял у входа в амфитеатр, и вся его поза сквозила злостью: «Предательница!»
Я тяжело сглотнула: оказаться зажатой между Селией, с которой у нас, кажется, только стали налаживаться отношения, и Гординиусом, за которым я бегаю уже прах знает сколько, – это какое-то тотальное невезение.
Меж тем Горди развернулся и стремительно пошел прочь своей знаменитой походкой – так ходила бы фея, разучись она летать.
В тот же момент громко зазвенел колокольчик, приглашая гостей к арене. Заждавшаяся публика с готовностью кинулась занимать лучшие места – и поглотила волшебника.
– Подождем, пока пройдут нетерпеливые? – предложила ассистентка шефа.
– Нет, мне надо СЕЙЧАС! – взвыла я, кидаясь в гущу людей.
– Ах, вы настолько любите театр?.. – удивилась коллега.
Минут десять я бегала по окрестностям кленовой рощи, вопя: «Горди-и-и! Это случайность, я пришла одна-а-а-а! Клянусь!», но никто, конечно, не откликнулся. Не считая парочки дриад, которые вылезли из деревьев в ночных сорочках и витиевато пожелали мне долгих лет счастья и здоровья (нет).
– Продолбали мы наш шанс на тайну, милая унни, – наконец, вздохнула я и грустно опустилась на пенек.
Умолкнув, я впервые за это время прислушалась к тому, что происходит у меня внутри. А там… А там звучала музыка.
–
Я озадаченно моргнула: что за ерунда? – и тотчас поняла, что уже мои губы противоестественно открываются, вознамерившись – страшное дело – петь.
«О, прах!» – хотела сказать я, доставая из кармана желудь-амплуарий.
Но получилось:
– Оп-пра-ра-ра-ра-ля!
Оказывается, ты становишься зомби, даже если не дошел до спектакля.
В голове исчезли все привычные мысли и воцарилась песня. Не прошло и минуты, а мы с энергией унни уже хором пели и плясали, слегка марионеточно, попеременно то врезаясь в кусты, то сваливаясь в овраги.
Магия амплуария профессионально овладевала сердцем.
Не в силах сопротивляться, я щелкнула пальцами, потратив немного кровавой унни, и музыка тотчас заиграла наяву: прямо из воздуха сплетались звуки трех клавесинов, барабана и, конечно, звезды вечера – треугольника.
Тряся головой, как сумасшедшая со стажем, я радостно двинулась в колючий ельник. Дай пять, старая сосна! Привет, белка, садись мне на плечо! Медведи, у вас перекус? Перекусывайте, не мешаю!
И, помахав им на прощанье, – дальше, по сломанному стволу, как по мосту.
Хей, шишка, а ну-ка, полетай-ка, как смычок композитора!
Цветы – щелчок пальцами – раскрывайтесь!
Привет, олень, пошли со мной, пусть на твоих рогах появятся бубенцы!
Пружинистым шагом, то одним боком, то другим поворачиваясь к тропинке, собирая себе потихоньку свиту из лесных жителей и нещадно закидываясь кровью –
Соседи, делавшие полночное барбекю и ставшие свидетелями моего танца, пороняли вилки и челюсти.
–
Музыка оборвалась. Конечности вернулись в мою юрисдикцию. Птички и зверьки, фырча, стали разбредаться, и я, глядя им вслед, задумалась: а они шли за мной по своей воле или желудь жестоко надругался и над сознанием лесной фауны тоже?
– Всем спасибо, мы отличная группа! – на всякий случай поблагодарила я, рупором приставив руки ко рту.
– Раааа! Аааа! – завопил олень, тряся колокольчиками на рогах и перемахивая через забор.
И опять же: радость то, возмущение?..
– Жуть, – подытожила я.
–
Я поднялась на крыльцо. Открыла дверь – ой, прах, запереть ее второпях забыла! – и зашла.
Свет зажигать не хотелось, и вместо этого я прошептала заклинание и наколдовала на ладони белую мерцающую звезду.
Но не успела она разгореться, как из темноты коридора донесся разочарованный, яростный рык:
– Так это все-таки ТЫ?!
23. Мне немного виски, пожалуйста