Антонина Крейн – Академия Буря (страница 34)
Бывало, Найт и другие студенты засыпали там же, в Великой Трапезной, уютно прикорнув на книгах. Грохот заклятий звучал для них колыбельной. То и дело кто-нибудь тестировал новые формулы, не всегда успешно, вследствие чего Трапезная успела пережить потоп, пожар, нашествие иллюзорных монахов и два часа пушистого снегопада…
Иногда Ладислава щурилась на стрельчатые окна в поисках подсказки: который час? Но зря: темно-серая хмарь снаружи могла относиться не только к любому времени суток, но и к любому времени года, если предположить, что адепты совсем потерялись в Теннетовом Царстве – символической обители времени.
Остров, казалось, замер не дыша: полное безветрие царило на Этерне. Температура не менялась, застыв на нуле. Птицы молчали. Небо закрыли клубистые, черно-раздутые облака, похожие на генералов в отставке. Лес, заискивая перед ними, старательно подгонял сосну к сосне, навытяжку.
Когда до праздника осталось всего два дня, волна паники прокатилась по Трапезной: а-а-а! Ничего не готово! Чем мы занимались все это время?! Срочно репетируем! Нет, лучше отоспаться впрок! Нет, нам нужна еда! Или вода?! Кто за дежурного по кухне?!
Найт, которая с другими девочками мастерила костюмы для участников спектакля, так удивилась новости про цейтнот, что отвлеклась и пребольно укололась терновой веткой.
– Уколоться терновником – к беде, – сказала Тисса. – Лучше смой с себя кровь поскорее.
Лади потрясла рукой и, шипя, пошла искать уборную. Краем глаза Найт засекла Фрэнсиса. Близнец втолковывал двум третьекурсникам, как именно нужно зафиксировать плетение чар, чтоб огненный шар никуда не летел, а висел над плечом, как светлячок-переросток.
За эти дни Фрэнсис крепко сдружился с другими адептами и был единодушно выбран на главную роль в Долгой Ночи. Он теперь расхаживал в костюме лесного ученого, и шлейф, украшенный мхом и перьями, волочился за ним, как кошмарный сон.
Лади помахала юноше, и Фрэнсис подмигнул в ответ. Кажется, временно отложенный спецкурс с Морганом пошел брюнету на пользу: он выглядел куда веселее, чем на той неделе.
Она не знала, что разгадка проста: по ночам Фрэнсис снова летал.
В главном холле было тихо. Темно и тихо. Пологую лестницу в учебный корпус перекрывала атласная лента с надписью «Территория преподавателей».
Зато на винтовых лестницах никаких запретов не висело. А наверху той, что вела в библиотеку, горел свет.
Ладислава вдруг поняла, что очень соскучилась по Стэну. Зайти, что ли, узнать, как у него дела?
К ее удивлению, в библиотеке царил жуткий разгром.
Сторож-помощник-птица сидел меж стеллажей в разделе «Поэтика мирозданий» и, что-то бубня, сметал с полок книгу за книгой. Сметал в заботливом стиле: стремительно, но аккуратно выхватывал тома за корешки и резко, тормозя в последний миг, опускал на пол. Со стороны это казалось форменной истерикой.
– Стэн? – удивилась Найт, подхватывая тубус, самовольно укатившийся от оборотня. Подальше от психа, ага.
Хлестовски подлетел аж до потолка.
– Лади! Ты тут что делаешь? Мы конкуренты, эй!! – филин, застигнутый врасплох, как-то странно растопырил руки-ноги.
Кажется, он всерьез попробовал закрыть собственным телом устроенный им бардак.
– А ты шоу-программу к празднику готовишь? – заинтересовалась Найт.
– Я?! Да кто б мне это доверил! – опешил Стэн.
– А что ты тогда делаешь такого тайного?
– Ишь, любопытная… – нахохлился библиотекарь. Потом вздохнул: – Противлюсь приказу леди-ректора.
– Да ладно? – удивилась девушка.
– Погода мне не нравится, – признал Хлестовски, опускаясь обратно и продолжая ревизию полок. – Обычно времена года на Этерне ведут себя достойно, как и полагается дамам, умудренным вечностью. А тут – ливень, снег, теперь эта стылость, будто в гробу у вампира. Я поделился своей тревогой с леди Элайяной, а она меня обсмеяла. Говорит, не попрошусь ли я теперь еще и лектором на курс «Метеорология для параноиков». Я спросил: а что, простаивает дисциплина? А она расфыркалась и ушла! Да как так можно-то! Еще и упрекнула меня, что я думаю о какой-то ерунде вместо того, чтоб улучшить свою технику колдовства к празднику! Приказала забыть.
– Терпеть не могу Элайяну! – боевито заявила Найт в утешение. – Поднимем революцию!
– Не, ну так не надо, ну ты чего… – Стэн тотчас пошел на попятную. – Вообще, она права, наверное. На тему холодов лично я не то что фактов, а даже никаких островных легенд не знаю. Поэтому я решил найти бумаги нашего бывшего ректора – старика Фоскаша. Он был… Как бы это сказать… Смесью меня и Моргана Гарвуса.
И Стэн горделиво вскинул небритый подбородок, будто радуясь, что вот так незатейливо, одной фразой, поставил себя в ряд со светилом мировой науки.
К тому, что светило уже почти две недели валялось с головными болями, не выходя из коттеджа и никого к себе не пуская, Стэн отнесся с понимаем. В отличие от остальных преподавателей, кстати. Коллеги либо фыркали: «Слабак!», либо считали Моргана Великим Снобом («Да он просто не хочет участвовать в Долгой Ночи, выскочка, считает это ниже своего достоинства…»).
Любопытно, что другого самоустранившегося преподавателя – а именно рыжего Голден-Халлу – никто не осуждал. «Пардон, не моя тема!» – сказал он. И все это приняли.
Ладислава удивленно вскинула брови:
– Нечто среднее? Это как?
– Когда-то старик Фоскаш вел и Наследие Этерны, и ТММ. Соответственно, он много занимался всякими тайнами острова. Я когда-то начинал читать его дневники, но бросил: они написаны ужасно тяжелым слогом и местами на других языках. Но мне стало интересно: а вдруг Фоскаш что-то писал про холода вне срока? Вот я и полез за его записками.
– И?
– И не нашел. Нет их! – Стэн озадаченно поскреб затылок.
– Может, в другом разделе искать надо?
– Ты меня за кого принимаешь, Найт?! Я ж библиотекарь, это мои владения, ау!
– Значит, бумаги украли? – Лади хищно покрутила головой.
– Да вот непонятно… – тоскливо протянул Стэн. – Только ты это! – встрепенулся он, увидев, какой огонек разжегся в глазах девушки. – Никому не говори! Не вздумай искать виновного!
– Почему? – удивилась Найт.
– Если пойдут слухи – а они пойдут, в этой дурацкой академии шепоты, как пыль: везде и всюду, – то мне Элайяна голову отвинтит за халатность…
Тут в дверь библиотеки постучались.
На пороге объявился мастер Шильд’эс с волосами синими, как ядовитый раствор сапфириума, и кожей серой, как саван паучка.
– Стэн, ну вы где, у нас же репетиция… ХЛЕСТОВСКИ! – возмущенно вытаращился боевой маг. – Вы почему разговариваете с конкурентом?! ШПИОНАЖ?!
Лади ойкнула и понятливо, по стеночке, покинула библиотеку под прицелом строгого магистерского пальца.
Да. Кажется, преподаватели тоже воспринимали праздник серьезно.
Когда Найт спустилась, в академии часы пробили полночь…
Это была первая полночь за все эти дни, которую девушка встретила не во сне или, напротив, не во время репетиции. Мгновенно стало грустно. Ладиславе иногда казалось, что внутри у нее – странный маятник, который чихать хотел на силы тяжести, упругости и трения, а потому мотается из эмоции в эмоцию как хочет, всегда сюрпризом для нее и окружающих. И только полночь – всегда болезненное «ух»-в-боль.
Найт направилась обратно к Великой Трапезной, но уже через черную арку увидела, что Фрэнсис с жаром что-то вещает на столе среди толпы студентов. Отвлекать его не хотелось. Говорить с другими – тем более.
– Наш спектакль должен давать людям надежду, понимаете? Надежду! – увещевал близнец. – Должен показывать: даже малейший шанс может обернуться победой – главное, не упусти его! Ищи шанс! Всегда!
Ладислава сглотнула.
Девушка накинула капюшон и решительно пошла к выходу из замка.
16. Ловкокрабсы и музыка
Город Саусборн – морская столица Асерина – знаменит огромным количеством разнообразных ругательств, привезенных со всей Лайонассы. «Жмых», «д’гарр», «сажа», «ладыггр» и другие словечки наравне с нашим «прахом» и «пеплом» предоставляют жителям Саусборна широкий ассортимент для выражения бурных чувств.
Угодья академии в ночи таяли чернильными громадами.
Согласно карте, коттедж мастера Голден-Халлы располагался на островке посреди озера. Моста не было, зато у берега стояла лодка, которую Найт не преминула использовать. Ватерлиния располагалась так высоко, что девушке казалось: ее вот-вот затопит. Темная вода по бокам булькала холодом.
Остров оказался крохотным. У пирса стояла, стуча об него бортом, вторая такая же лодка.
«М-м, – подумала Найт. – Надеюсь, я не нарушила тонкий баланс задачи в стиле “ждали на берегу волк, коза и капуста…”».
Домик Голден-Халлы празднично мерцал. Причем светились не столько окна – зашторенные полноценно, – сколько лесные огоньки, без устали кружащие вокруг. Покатая крыша полностью заросла мхом, по стенам вниз сбегал густой изумрудный плющ. Сказка, да и только!
Ладислава подошла к крыльцу и занесла кулак, чтобы постучаться, как вдруг… Изнутри донеслась музыка.
Найт замерла.
Играла виолончель. Это был колоссальный поток совершенно упоительных звуков, в которых можно было утонуть похлеще, чем в озере. Казалось, музыка подвижна и текуча, как ртуть. Она меняла ритмы, гаммы, стили; она была широкой и просторной, курсивно-прихотливой, величаво-низкой и ласкающе-воздушной.