Антонина Крейн – Академия Буря (страница 30)
Найт с трудом отвела взгляд от монстра.
Рядом с ним, в том же темном углу, были нарисованы еще несколько: безглазое чудище с ртом во всю голову; девушка со вторым лицом на животе; нечто, похожее на гротескный скелет осла.
Все они как будто принадлежали иному миру.
Как-то незаметно случилось так, что рука впечатленной Ладиславы оказалась в руке Фрэнсиса. Винтервилль удивился, не заметив причины, но тотчас в ответ ободряюще пожал ладонь девушки. И не стал ее отпускать.
– А откуда ты знаешь об этой «картинной галерее»? – спросила Найт, стремясь развеять гнетущее впечатление. – Ты же тоже новичок!
– Кхм, напомню: в отличие от тебя я готовился к поездке, – подмигнул Фрэнсис.
Они сели на мосту, и близнец начал распаковывать корзину с припасами, добытую им на кухне. Юноша налил в два берестяных стаканчика (патент его бабушки, чаевницы госпожи Пионии) шипучий осоко-лимонад. Зеленый, пузырящийся, густой и кисловато-сладкий.
– Эта информация есть в книгах об академии. Раздел: «Факты о Буре и Ее Жителях».
– Ага. А про жутких демонов там тоже говорится? – сощурилась Найт.
Лицо Фрэнсиса осталось непроницаемым, но лимонад качнулся, а сердце бахнулось куда-то вниз, в район идущего в подвалах семинара по некромантии. Сожитель внутри встрепенулся, разворачивая крылья: опасность!
Но Найт уже деловито тыкала пальцем себе за спину, в сторону испугавших ее эмблем.
Фрэнсису аж похорошело. Впрочем, приглядевшись к монстрам, он присвистнул:
– Нет, про них не знаю. Надеюсь, они уже вымерли.
– И я надеюсь! – поддержала Найт. – Слушай, Фрэнсис. А ведь ты боевой маг. Расскажи мне что-нибудь интересное о своем прежнем студенчестве, а?
Разговор пошел как по маслу.
Ладислава была прекрасным слушателем, а Фрэнсис обожал свой старый профиль. Он всегда считал себя боевым магом, и у него не было ни единого сомнения, что это – его путь. В этом смысле странно было смотреть на людей, не знающих, в чем их призвание. Фрэнс как будто родился с огненным шаром в руке и уже в пять лет плел воображаемые связки защит-нападений.
Тут даже отцу пришлось смириться. Естественно, Ноа де Винтервилль грел надежду, что сын возьмет в свои руки бразды
Вообще, конечно, это было нечестно.
То, что из них двоих именно Тисса обладала даром проповедника. Скакала перед зеркалом, читая сочиненные тексты. Рисовала ритуальные татуировки на щеках. Мечтала «заботиться о пастве и наставлять ее». Но не могла. Ведь Церковь оставалась чуть ли не единственной сферой в королевстве, где женщины не одобрялись. Сильно. Очень.
В теории, конечно, именно отец близнецов был Тем Самым Человеком, кто мог бы, шаг за шагом, провести соответствующую реформу, но…
– Тисса? Не смешите меня. Пусть слушается брата, прилежно учится и не создает проблем, – всегда пожимал плечами Ноа. – Я позволил ей стать магом вслед за Фрэнсисом. Хотеть большего, доканывать меня теперь – это грешно.
Логично, что близняшка Винтервилль, жившая из-за этого в постоянном конфликте между желанием и возможностью (да еще и под гнетом страшного «меня не существует для отца»), не только отличалась весьма взбалмошным характером, но и однажды влипла в плохую историю… Это случилось два месяца назад, летом.
Ужасный был день.
Демон внутри Фрэнсиса вдруг заворочался, поднял голову, застучал своим сердцем – вторым, бьющимся возле юношеского. Прислушайся: ту-ту-дух-дух… ту-ту-дух-дух…
– Эй, ты чего? – Ладислава потормошила Фрэнса. – Рассказывал про вашу учебную арену и имитацию апокалипсиса, а потом вдруг умолк.
Близнец, провалившийся в воспоминания, извинился за рассеянность и возобновил рассказ о магических тренировках.
Попутно он потчевал госпожу Найт сахарным виноградом, пирожками с олениной, сушеными кружочками апельсинов, хрустящими на зубах, устрицами (за них с уютницами пришлось побиться) и паффами с дымчатым паштетом.
Фрэнсис подспудно страдал от скудости устроенного им пикника: в столице он ухаживал за девушками куда изысканнее. Ладислава – напротив, обалдевала от того, как сильно заморочился сосед.
Она сидела напротив близнеца, по-пустынному скрестив ноги, и слушала его почти с восторгом. Шерстяная накидка шэппар в оранжево-красных ромбах была уютной и в то же время маняще-яркой. Лади чудесно смеялась: у нее была широкая, ровная улыбка, маленькая родинка на крыле чуть вздернутого носа и эти фантастические разноцветные глаза.
Фрэнсис любовался и от минуты к минуте заливался соловьем все качественней.
За спиной у Найт был лес: Винтервилль решил, пусть она наслаждается башней и морем, а он – группировкой сосен и короной скал в центре острова.
Время шло, они болтали и с радостью находили все больше общих черт, общих взглядов на мир и вещи, на юмор и драму, на людей, на историю и политику. Луна стояла уже высоко.
– Так высоко! Это сколько времени? – задумалась Найт.
– Сейчас пробьет полночь, – близнец проверил часы.
Ладислава как-то резко взгрустнула…
– Эй? Ты чего? – Фрэнсис потянулся вперед и прохладными пальцами коснулся уголка рта девушки, как бы намереваясь вручную вернуть ее улыбку.
И в этот дивный миг… на острове что-то случилось.
Багровое зарево – северное сияние в красных тонах – нестерпимо-ярко полыхнуло бесшумным небесным костром над лесом, за спиной Ладиславы. Алая завеса, вспышка, низводящая сетчатку в ноль.
Фрэнсис зажмурился и отшатнулся от резчайшей боли в глазах, спиной упершись в перила моста. В очень ржавые, трухлявые перила, которые с жалобным скрипом подались назад и, сипло кашлянув, отвалились и полетели вниз…
А Фрэнсис – вслед за ними.
13. Плач в темноте
Птица иррин знаменита своей песней: если услышишь ее в тот момент, когда будешь смотреть на иррин, то застынешь, не в силах пошевелиться. Не менее знаковыми у иррин представляются ее выдающийся интеллект и способность к эмпатии.
От внезапности случившегося уши Найт будто заложило ватой. Она не видела красного зарева – только то, как вспыхнули глаза Фрэнсиса перед падением. Близнец исчез под мостом бесшумно.
Ладислава даже не вскрикнула – сипло ахнула. Распутав ноги, она на коленках бросилась вперед, сшибая посуду. Раздался лязг и грохот разбившейся внизу ограды.
Но не крик.
– Фрэнс?! – девушка склонилась над обрывом. Там было темным-темно: освещенная территория начиналась дальше, а тут – лишь чернота меж башенок и корпусов.
– ФРЭНСИС!
Ливанул дождь. Так резко, будто натянутый барабан неба вспороли острым скальпелем, а там – все то же безграничное море, теперь падающее вниз… Гигантские капли, гулкие, ледяные, скатывались, как стеклянные шарики, взрываясь брызгами на плечах, руках, спине и затылке девушки. Рваные зазубрины туч взялись из ниоткуда, забив пейзаж до горизонта темным пазлом.
Буря пришла на остров.
Лади вспомнила заклятие, разученное вчера: световой пульсар. Сжав зубы, она сложила формулу: указательные и средние пальцы обеих рук прямо, остальные в кулаках. Поставить руки углом перед лицом; поднять правый локоть; поднять левый; крутануть правой рукой вокруг левой, будто наматываешь нить на катушку; направить кисти вверх… Одновременно – заговор.
С первого раза не вышло. Лади упрямо, без паники повторила. Браслет на руке вспыхнул, меж кистей зажглась горошина света и скатилась вниз – всем каплям капля.
Ничего. Брусчатка пуста, лишь остовы перил. Фрэнсиса нет. Дождь хлещет. Одинокая девушка на мосту.
Лади вскочила. Что делать? Она бросилась в Башню Сонного Соловья, оскальзываясь на мокром камне. В одно мгновение горбатый мост превратился в текущую реку.
Адептка влетела в темную арку и, перепрыгивая через две ступени, ломанулась вниз по неосвещенной винтовой лестнице, хватаясь за стены и перила. Но не успела Найт миновать и трех пролетов, как с очередного балкона ей навстречу шагнула темная фигура. Лади на скорости врезалась в нее. Человек устоял, крепко обхватив девушку объятием.
– Найт! Стой! Это я.
Мирра, миндаль, ваниль. И как будто немного гари…
– Фрэнсис?! – она отстранилась. – Хвала небу! Но… Как ты здесь оказался? И что с твоей одеждой?
Костюм Фрэнсиса висел на нем лохмотьями столь жалкими, что угадать, чем прежде был этот наряд, не смог бы даже портной с богатой фантазией. Близнеца колотило. Мокрый и взъерошенный, он трясся, как от лихорадки. Разжав объятия, он сразу увел руки за спину и почему-то упорно не поднимал взгляд.
Найт посмотрела на него и молча шагнула на балкон, с которого явился Фрэнсис. Полукруглая площадка – ох и далеко же от центра моста… Гравитация – дама жестокая, бессердечная, свои интересы ставит выше чужих. Она бы точно не отправила сюда юношу. Ни за что.
Фрэнсис за спиной у девушки меж тем украдкой смотрел на свои руки. Вены и капилляры явственно просвечивали сквозь кожу тусклым золотым цветом. Они сейчас погаснут. А вот глаза – не сразу. И еще остаются эти острые, будто заточенные перья, прилипшие к голым ступням: ботинки разорвало на куски…
– Фрэнсис… И все-таки: как ты сюда попал? – повторила девушка, оборачиваясь.
– Я не могу тебе сказать. Прости.
– Ты в кого-то превращаешься, да? В кого-то летучего. Кто любит рыбку, – медленно вывела Найт. – Причем оборачиваешься мгновенно. Но почему это секрет? Ведь оборотни нормально живут среди людей: тот же Стэн…