Антонина Крейн – Академия Буря (страница 24)

– Но… Огр так смотрел на нас, говоря это!

– Что значит «так»?

– Пристально. Свирепо. Жутко.

– У него плохое зрение, он на всех так смотрит. Щурится, – сощурился, в свою очередь, Берти. Но получилось не страшно, а ехидно. Ладислава скептически вздернула бровь.

Детектив осознал провал и со вздохом развел руками:

– Ну или я попросил его так мрачно глядеть. Специально. Чтобы вы оробели.

– Так это была… уловка?

– О! – Берти рассмеялся. – Поверь, не только это!

Вдруг в пещеру – сбоку, по замеченной Лади тропинке, вбежала Хейли, так и не рискнувшая плыть, зато сделавшая марш-бросок в обход лагуны.

– Я успела?! – завопила раскрасневшаяся первокурсница, подбегая к преподу и чуть ли не за грудки его хватая. – Успела ведь?!

– Успела, молодчага! – одобрил Берти, осторожно отодвигаясь от азартной Хейли-бомбочки.

– «Пятерку» поставите? – в глазах шатенки горел опасный огонь отличницы.

– Ну да, почему нет, – удивился сыщик.

Хейли шумно выдохнула, утирая пот со лба:

– Хвала небу! Значит, задание выполнено? Я могу вернуться в академию? У меня еще вечером некромантия, подготовиться бы.

– Хм. М-м-м. Ну возвращайся, если хочешь. Я дождусь твоих однокурсников и расскажу, как еще можно было действовать, но оценку ты и так заслужила.

– Ура! Спасибо! – и Хейли так же стремительно свалила прочь, на прощание шлепнув ладонь о ладонь с Ладиславой.

– Тоже побежишь? – спросил Берти у саусберийки, которая продолжала сидеть под «солнцем», а рубашку обмотала вокруг шеи, как шарф. Рукава, пахнущие мускусом и древесиной, как будто обнимали ее.

Найт категорично покачала головой. Никуда я не пойду, мне и тут чудесно.

– Я хочу услышать, что вы скажете ребятам, когда они придут.

Если вообще придут.

Пусть не торопятся! Когда еще у нее будет шанс побыть наедине с Голден-Халлой?

Берти кивнул, а потом, болезненно морщась, стал глушить пойманную рыбу о камни пещеры. Лади с минуту смотрела на его мучения и наконец, откашлявшись, спросила, можно ли помочь.

Сыщик с готовностью отдал ей ведро, газету, нож и бумажный пакет для требухи.

– Ты ведь и выпотрошить можешь, да? – широко улыбнулся он. – Ненавижу это делать! А жрать охота. К тому же, если я накормлю твоих однокурсников, они легко простят мне мою придурь. И сочтут меня веселым преподавателем, а не вредным или глупым.

– Вас что, кто-то считает глупым?

– Пока нет: ведь я всех честно кормлю, – хмыкнул Берти и сладко, как кот, потянулся.

Стало видно его маг-браслеты: голубой и зеленый, а не алые, как у большинства саусберийских чародеев.

– Моя браслетная гетерохромия. В чем-то мы с тобой похожи, – подмигнул Берти, снова поймав и отбросив разноцветный взгляд Ладиславы.

Найт обрадовалась, что он знает это слово. И что заметил ее глаза.

Она передавала сыщику нарезанные куски рыбы. Он выкладывал их на решетку в рядок. Потом вытаскивал поочередно из разных карманов соль, перец, тимьян и розмарин и с тщанием творца обсыпал ими рыбу, делал рыбе массаж, пел рыбе, похлопывал рыбу – по-братски.

Пещера была полна мягкого света, шума водопада и тепла, исходившего от левитирующего костра-солнца. Ладиславу то и дело задевали за плечи мелкие капли воды, а Голден-Халла, готовя еду, что-то негромко напевал. По сердцу девушки разливалась тихая прохлада благополучия.

«Я хочу запомнить это», – приказала себе она. Эта простая фраза, сказанная осознанно, всегда и впрямь помогала записывать что угодно на подкорку сознания. В картотеке воспоминаний Найт было много таких моментов – будто бы бытовых, ничего не значащих, но в чем-то очень счастливых, которые она специально для себя отметила. Некоторые даже важные вещи легко стирались из памяти Ладиславы, но если она говорила себе: «Я хочу запомнить это», внимательно глядя на дождь во время солнца, или тополиный пух, вьющийся у земли, или улыбку случайного прохожего, то действительно всегда их запоминала. Коллекция добрых воспоминаний – такая штука была в голове у Найт, но, увидь ее кто-то другой, обидно бы рассмеялся и выбросил: что за глупость, тут ничего значительного.

Время шло, однокурсники не появлялись.

Берти достал из кармана часы на цепочке. Щелчок, и крышка откинулась. На ней была надпись: «Любимому Берти от Линды».

Оп.

– По опыту, до прихода «библиотечных» стратегов у нас еще минут двадцать, – прикинул сыщик. – Скорее всего, они уже поняли, что надо сложить все подсказки вместе, и тогда получится связный текст с адресом. В двух экземплярах, на всякий случай. Им остается только прибежать обратно.

– Как это – сложить? – не поняла Ладислава. – Нам же по правилам нельзя было сотрудничать!

– М-да? Были и такие правила? – притворно удивился Берти.

Ладислава уставилась на сыщика исподлобья. Рыжий старательно прятал улыбку. Получалось плохо.

– Да, были! – упрямо сказала Найт. – Огр назвал два: не общаться друг с другом и ни о чем не спрашивать его.

– Ну вот! Корзинная Невнимательность, часть вторая! – Берти прискорбно вздохнул и всплеснул руками.

От этого жеста огненный шар вновь обратился костром; детектив закрепил над ним решетку с форелью.

– Речь для Рычгинса писал я, и вот что там было, дословно: «Я думаю, что вы в курсе, что в играх такого типа обычно запрещены… бла-бла-бла». Где здесь прямой приказ? Это просто общее наблюдение!

– Опять словесная уловка! – возмутилась Найт.

– Да. Снова она. Сечешь! – обрадовался Берти. – Повторение – мать учения, и все такое.

Он длинной палочкой поворошил угли в костре, щипящие и искрящие, как аплодисменты.

Потом навел прутик на Лади, будто указку:

– Первое правило сыщика: работай с фактами, а не с привычной интерпретацией фактов. Второе правило: не сотвори себе преграду. Если тебе клянутся: «Я вчера весь вечер был с женой!», то уточни – не вместе ли с женой он утопил вашу жертву? Если ругаются: «Вам нельзя вызывать на допрос N., это большая шишка!» – то напиши этой шишке письмо. Неудобное. На ватмане. И встань с ним под дворцом. Поверь: N. сам тебя вызовет… Как говорится: «Все, что можно понять неправильно, люди поймут неправильно». А сыщик – это тот вредный парень, который если чего-то и «не понимает», то только себе на пользу.

Берти оторвал кусок зарумянившейся рыбы, подул на него и, довольный, броском закинул себе в рот.

Ладислава нахмурилась:

– Мне кажется, так можно влипнуть в серьезные неприятности… Особенно, кхм, с дворцом, как в вашем примере.

– Вот тут не могу не согласиться, – поморщился Берти и рефлекторно потер шею.

Ладислава вдруг увидела, что у него там длинный, тончайший белый шрам, как от очень острого кинжала. Например, ритуального.

Ого!

Голден-Халлу что, резали?..

Хей.

Я бы сказал: пытались казнить.

Но в последний момент сменили смерть на изгнание. Благо некоторые мужи теряют весь свой убийственный пыл, когда к ним в инквизиторскую влетает рыдающая дочь. Любимейший цветочек!.. И не важно, что цветочек успел их разочаровать, втрескавшись в рыжего сыщика, который упрямо вставал поперек горла, как рыбья кость.

Берти вздохнул:

– Да, играть словами и самого себя наделять властью бывает опасно. Так что этот вариант мы оставляем на крайний случай, только если не сработает Золотое Правило Каждого Детектива…

И преподаватель умолк, с аппетитом вонзив зубы в форель.

Шумел водопад. В воздухе висела взвесь легких прозрачных капелек, в каждой из них как будто жило маленькое солнышко. Судя по всему, все эти солнышки брали за образец Голден-Халлу.

Проснулся пес, зевая, процокал поближе и начал старательно обнюхивать Найт: пора познакомиться поближе. Берти кинул ему кусочек рыбы. Пес обрадованно зачавкал.

Разговор как будто прекратился.