Антонина Чернецова – Кто не спрятался, я не виновата (страница 5)

– Сука! Блин, какая идиотка! Он меня уделал, – зло зашипела она, – это пиздейшн!

Никита смотрел на неё доверчиво и до конца не понимал, что произошло, но сообразил, что его каким-то образом использовали, но он, по всей видимости, плохо сыграл отведенную ему роль.

– Я появился не вовремя, да? – виновато спросил он.

– Прости меня, прости, пожалуйста! – Наташа обняла его и поцеловала в шею.

– Да за что?

– Из-за этого говнюка и тебя обидела! – бубнила она куда-то ему в плечо.

– Ну ладно, прощаю, – всё еще не понимая, за что она просит прощения, смеясь, он отстранил её от себя. – Ты решила пойти длинным путём, чтобы подольше поболтать со мной?

– Ага, именно так! – засмеялась Наташа.

Глава 3

Летнюю сессию Никита завалил. Он сам сознательно к этому шёл, пропуская пары и не желая это обсуждать с Наташей. Они отдалились друг от друга, их встречи стали редкие и были с привкусом грусти и скорого расставания. Относительно мамы и её мужчины Никита успокоился и домой особо не рвался. А учиться не хотел, потому что, говорил, что это не его.

В конце концов, вывесили списки на отчисление. Никита в списке был. Наташа, хоть и знала, что это неизбежно, очень расстроилась. Стояла, размазывая слезы перед распечатанным на принтере и пришпиленным яркими кнопками приказом, и про себя ругала друга последними словами. Рядом были ещё несколько ребят, которые обсуждали, каким образом можно исправить ситуацию. Наташа знала, что исправить её невозможно.

– Вот и всё. Кто же тебя теперь будет на руках носить? – за спиной, положив руку ей на плечо, стоял Сергей.

– А ты не хочешь? – заплаканная Наташа скинула с себя его руку, и со злостью посмотрела ему в лицо.

«Красивый, сука!» – подумала она при этом.

– Я? Нет, – ответил он и прижал руки к сердцу.

– Тогда пошёл ты нахуй! – твёрдо сказала она. И пошла к выхожу из универсисета, не забыв выпрямить спину.

– Я подумаю над твоим предложением, но ничего не обещаю! – донеслось ей вслед.

Не оборачиваясь и не останавливаясь, она показала ему средний палец, так же, как когда-то он послал ей поцелуй.

Через несколько минут она уже стучала в дверь квартиры, которую снимал Никита. Открыл ей незнакомый парень, она сказала, кто ей нужен, тот молча отошёл, давая ей пройти. Она сняла обувь, скинула в коридоре рюкзак и прошла в комнату. Не обращая внимания на обстановку и присутствующих людей, она искала глазами Никиту и увидела его. Он лежал на кровати, подбрасывал и ловил маленький мячик. Кровать стояла в темном углу, трудно было разглядеть, кто на ней лежит, но его она бы ни с кем не спутала. Она подошла и вознамерилась лечь рядом. Он подвинулся, уступая ей место.

– Ты скотина, – сказала она. – Подвёл меня и маму. Тебя отчислили!

– Никого я не подводил. Если уж на то пошло, это вы меня подвели, заставляя учиться тому, что мне не нравится!

– Бедняжка! – всплеснула руками Наташа. – Перевёлся бы на другой факультет!

– Все факультеты, на которые я могу перевестись, не для меня, Натаха! – в сердцах крикнул он.

– И что теперь будет? – спросила она.

– Вернусь домой, пойду в армию, потом разберусь.

– А я?

Он привстал, пёрся на руку, посмотрел на неё и, убрав с её лица волосинки, как он всегда это делал, заметил, что она плакала.

– Ты что, ревела? Кто тебя обидел? – испуганно спросил он.

– Я плакала у всех на виду, читая приказ о твоём отчислении, надо мной смеялись и спрашивали, кто же меня теперь будет носить на руках! – она ревела взахлёб. Никита не знал, как её успокоить.

К ним подошла Татьяна. Под глазом у неё красовался синяк. Она присела перед кроватью и спросила:

– Что случилось-то?

– Никиту отчислили!

– Знаю. Мы вместе с ним завтра вернёмся домой, всё будет хорошо, – гладя Наташу по руке, сказала она и кивнула на собранные баулы.

Наташа понимала, что продолжать этот разговор, бессмысленно, села на кровати и протянула руки к Тане. Та обняла её и шепнула:

– Всё будет хорошо! И тебя совершенно точно будут носить на руках, а не бить по морде, как меня, – она отстранилась и указала на синяк, улыбаясь. – И Никита тебе для этого не нужен, у него вообще дома Верочка есть, – подмигнула она ему, потом подержала Наташу за руки, сжав её пальцы, ушла в свою комнату.

– Верочка? – вопросительно и в то же время возмущенно спросила Наташа, – Я требую пояснений!

– Одноклассница, ничего серьёзного! Погоди-ка, ты что, ревнуешь? – развеселился он.

– Может, ревную, может – нет, – загадочно сказала Наташа. – Пойдём за пивом?

Вернувшись из магазина с пивом, они снова забравшись на кровать, пили, разговаривали. Когда пиво кончилось, а в комнате наступил полумрак, Никита и Наташа сидели, опираясь спиной на стену, соприкасаясь плечами, и она подумала, что видит его, возможно, в последний раз. Она залезла к нему на колени, лица их встретились. Она поцеловала его сначала робко, а когда он ответил, настойчивее. Они целовались, повалившись на кровать. Наташа, разгоряченная алкоголем и близостью Никиты, хотела немедленного продолжения. Залезла руками под его футболку, пытаясь её с Никиты стянуть.

Футболку он снял, она почувствовала тяжесть его тела на себе, его сильные руки обхватили её плечи, спину и сжали, обняли, сграбастали. Прижав её к себе так сильно, что у самого перехватило дыхание, он отвернулся к стене и тяжело дышал. Она хотела снять свою майку, но для этого ему нужно было отпустить её и приподняться. Кажется, в комнате был кто-то ещё, им было всё равно. Никита ослабил объятия, высбоводил руки из-под неё, поднялся на колени, поправил её майку, которая была уже задрана, схватил её за запястья, и почти спокойно, с нотками отчаяния в голосе, сказал:

– Ты мой лучший друг, и это противоречит всем моим принципам.

Наташе никто не говорил подобного не говорил, да ещё и в пылу страсти, она опешила и попыталась возразить:

– Так нечестно! Я не перестану с тобой дружить!

– А я перестану. Ты что, меня сейчас уговаривать будешь что ли? – разозлился он, отпустил её запястья, но всё еще нависал над ней.

– Что изменится-то? Или ты, трахая Верочку, будешь испытывать угрызения совести? – она психовала и понимала, что говорит лишнее. – Бля, прости, – она потянула его к себе за резинку спортивных штанов.

Он убрал её руку от своих штанов:

– Какая ты умная, Натаха, проницательная, всё правильно поняла. Верочка – это святое. Пошли, я провожу тебя до остановки. Завтра рано вставать на автобус, поеду, наконец, домой.

Он слез с кровати, взял со спинки стула другую футболку, надел ее и добавил:

– Трахать Верочку.

– Давай сегодня меня, а завтра Верочку. Я ей не скажу, – кокетливо протянула Наташа, задирая майку.

– Тебя не буду, – он страдальчески поморщился и отвернулся.

– Ну и ладно! – беззлобно сказала Наташа и бодро покинула постель.

Шли молча, прошли лишних три остановки. Когда вдалеке показался троллейбус, Никита сказал:

– Я буду тебе звонить, писать письма и присылать сообщения на пейджер. Только обещай, что ты будешь отвечать, ладно?

– Ладно, – она потянулась к нему за поцелуем, но он приложил палец к её губам, останавливая, крепко обнял и указал на открывшиеся двери подъехавшего троллейбуса.

На следующий день Никита уехал в свой городок. Через пару недель после этого Наташа отправилась с группой студентов на практику. Когда вернулась, таскалась с друзьями по клубам, развлекалась, и не заметила, как наступила осень.

Никита слал ей сообщения на пейджер и звонил на домашний телефон, когда мог застать дома. Потом снова начались занятия, новые знакомства, продолжалось увлечение немолодым уже преподавателем.

В октябре Никита дозвонился до неё, позвал приехать на проводы в армию. Его городок был не так уж далеко, и Наташа считала, что должна поехать, хоть и не горела особым желанием.

Собравшись и купив билет, утром она села в автобус, а через пару часов Никита встретил её на автовокзале. Обнявшись, они долго друг друга не отпускали. Домой к нему поехали на такси.

Квартира была просторная, с хорошим ремонтом, очень уютная. Дома были мама и её мужчина Виктор. У Никитиной мамы был чудесный мелодичный голос и милая улыбка. Она разговаривала с Наташей как со старой знакомой, поведала, что Никита много про неё рассказывал, и что она её именно такой себе её и представляла.

Никитина мама постоянно касалась рукой низа чуть выпирающего живота, и тогда Виктор (он был немного старше своей избранницы, полноватый, но очень подвижный), испуганно подрывался к ней, спрашивал:

– Любаша, что?

– Всё в порядке! Кажется, шевелится. Или ещё рано? Вот ведь счастье на старости лет привалило! – отвечала она.

– Какая старость! Тебе всего тридцать семь! – с пылом возражал он.

– Тридцать восемь, – поправляла она.