Антонина Чернецова – Колыбельная для медведицы (страница 15)

Горожане молчали, несмотря на то, что многие знали хозяйку плаща и фибулы.

Медведь под Мараном громко зарычал на толпу, обнажая огромные клыки, слюни пенились на его морде. Многие непроизвольно сделали несколько шагов назад. Лотта восторженно открыла рот, не отводя от медведя глаз.

– Мы проделали долгий путь, правда, ребята? – вождь Седых оглянулся на своих людей, те согласно закивали. – А вы не цените наших усилий и не хотите сотрудничать. Пожалуй, будет справедливо, если я сокращу отведённое вам время вдвое. Через полторы недели вы должны сделать выбор. И каким бы он не был, помните, один из вас запятнал честь всех остальных! До сих пор я относился к вам уважительно.

Пока он говорил, взгляд высокого крепкого мужчины из его окружения был направлен на Тею, она тоже смотрела на него. Его взор был надменный, покровительственный, насмешливый, её – непокорённый, смелый, тоже не лишённый насмешки. Медведь его стоял чуть позади предводителя, по правую руку. Мужчина дал знак зверю подойти ближе, к вождю, наклонился к Марану и что-то шепнул ему. Тот повернулся лицом к рыжеволосой красотке, наклонил голову, разглядывая её, губы растянулись в улыбке, он подозвал её:

– Подойди-ка, милая! Командир моей армии до сих пор вспоминает о тебе. И правда, есть в тебе что-то особенное, даже я тебя помню! Иногда я жалею, что принадлежу лишь одной женщине. Но это для моей же пользы! Я не решился бы спорить с таким воином, как он, тем более, из-за шлюхи.

– Я тоже часто о нём думаю! – пропела Тея, подходя ближе.

– Правда? – Маран подмигнул своему человеку.

– О, да! Вспоминаю подробности нашего с ним свидания, – подняла подбородок чуть вверх, закатив глаза, намекая, что наслаждается приятными воспоминаниями, – и насчитала минимум четыре идеальных момента, когда я могла бы лишить его чего-то ценного. И очень корю себя, осознавая, что не воспользовалась ни одним из них.

– Неужели, ты хотела стащить его кошелёк? – засмеялся предводитель, за ним засмеялась и его свита. – Он бы и не заметил!

– Деньги! Разве это ценно? Я могла бы оставить его без члена. Или убить. А можно было бы совместить эти два удовольствия, – Тея подошла к тому, о ком говорила и нежно коснулась его локтя, затем “прошагала” тонкими пальчиками выше.

Он напряг мышцы, она одобрительно улыбнулась и запустила руку под его наплечник. Его медведь прижал уши и недобро посмотрел на женщину, приподнимая верхнюю губу, готовый зарычать. Хозяин легонько пнул его ногой, обутой в высокий сапог. Тея поманила мужчину рукой, призывая наклонить голову к ней, он, непонятно почему, подчинился и свесился со спины медведя, приближаясь к её лицу. Она прошептала, добавляя в голос немного мёда, тепло дыша в ухо:

– Я рада, что ты вспоминаешь обо мне, мой сладкий. И я о тебе никогда не забывала, – она лизнула мочку его уха, когда закончила говорить, а затем чуть прикусила её.

– Поехали со мной, женщина! – тот подал голос, не получив на это одобрение вождя, лихо спрыгнул с медведя, схватил Тею за талию. – Весь мир будет у твоих ног, никто больше не посмеет назвать тебя шлюхой.

– Меня это вовсе не обижает такое обращение. И «весь мир» – слишком абстрактное обещание. Но я подумаю, – она вывернулась из его объятий, обнажила свои ровные белые зубы в улыбке, кокетливо накрутила ярко-рыжий локон своих волос на пальчик, повернулась к нему спиной и медленно пошла прочь. Затем обернулась, закусив нижнюю губу, и задорно подмигнула мужчине.

"Мразь!" – думала она при этом, вспоминая, как его руки рвали надетое на ней платье на глазах её, ещё живого, но уже вряд ли соображающего, что происходит, мужа.

– Я хочу эту женщину, – тихо сказал он Марану, возвращаясь на медведя, – заберём сейчас.

Маран поднял руку, приказывая замолчать, и обратился к Тее:

– Как тебя зовут, красавица?

– Он знает моё имя так же хорошо, как и я – его. Правда, Джодо?

Тот, чьё имя она назвала, прищурив глаза, смотрел на неё в упор. Она смотрела на него.

– Я знаю твоё имя, и я вернусь за тобой.

– Я ещё не надумала дать тебе своё согласие.

– Мне оно не нужно! – засмеялся тот.

– Мы никого насильно уводить не будем! – Маран поднял руки вверх, растопырив пальцы, давая тем самым понять, что сегодня он настроен на мирные переговоры. – Вы свободные люди. Ими же и останетесь, если выполните моё условие. Мне нужен только один из вас. И это не рыжая зазноба моего командира. Джодо, дружище, подари ей цветы, напиши стихи, преклони колено, обещая вечную любовь. Как там это всё обычно происходит? – высмеивал он товарища.

Тот, впрочем, тоже улыбался, потешаясь над собой и представляя, какие стихи он может написать. Наваждение от встречи с ней не спадало. Когда-то он ослушался приказа и сохранил ей жизнь, за что чуть не поплатился своей.

– Я научу его хорошим манерам в обращении с дамами, хоть сам в них не слишком силён. За сим позвольте вас покинуть, – закончил Маран.

– Так быстро? Мы ещё даже за встречу не выпили! – завораживающе улыбнулась Тея.

Опустив голову, она смотрела исподлобья кротким взглядом, прикусив кончик указательного пальца. Маран вновь улыбнулся ей, цокнул языком, оборачиваясь к Джодо, сказал ему:

– А ведь, и правда, хороша! Смелая!

Джодо был готов снова покинуть спину медведя и «обмыть встречу», но Маран, разворачивая своего зверя, махнул рукой свите и сказал:

– Не будем злоупотреблять вашим временем, оно уже пошло.

Воины его расступились, освобождая ему дорогу, вслед за ним развернул медведя Джодо, и вскоре вся компания скрылась за городскими воротами. Как только они закрылись за ними, толпа зароптала, но старик, отец главы города, сжал кулак, приказывая всем замолчать, пока седые не отъедут настолько далеко, что не смогут слышать их.

– Мы не сможем собрать столько же за полторы недели, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Отдайте им девчонку, пока та еще жива! Говорят, она всё равно умрёт, – послышался ещё чей-то голос.

– И кто же такое сказал? – вперёд вышла Ванда и внимательно на всех посмотрела.

– Многие видели, как она приехала с распоротым животом! Шкура её медведя была пропитана её кровью. Не хотелось бы, чтобы пролилась ещё и наша, – вышел вперёд мужчина в старых, но добротных доспехах.

– А если бы речь шла о твоей дочери, ты бы так же легко решил её отдать? – Ванда кивнула на крепенькую девчонку лет тринадцати, она стояла рядом с отцом, так же в боевом одеянии.

Мужчина с сомнением посмотрел на дочь и ответил:

– Если бы она такое сделала, я бы предложил вам, – он обвел руками земляков, – решить, как с ней поступить.

– Давайте голосовать! – поддержал его кто-то.

– Все мы хорошо знаем Айну! – заговорил Занг. – Она выросла на наших глазах и ходила в походы со своим отцом – лучшим кузнецом на моей памяти, с ранних лет, давая фору многим взрослым мужчинам. Я еще не говорил с ней о том, почему она допустила такие оплошности, но я твёрдо знаю, что мы не выдадим её.

– Боишься расстроить сынишку? – зло выкрикнул чей-то женский голос.

– Не имеет значения, является ли она членом моей семьи. Она уже поплатилась за совершенный поступок жизнью моего внука.

– Уговорите их забрать шлюху! – еще одна женщина, изливающая желчь.

Та, про кого она говорила, тепло улыбнулась ей, поведя плечиком.

Мужские голоса запротестовали на разные лады:

– Только не Тею!

– В чём она провинилась?

– Тею не отдадим!

– Единственная радость в этом бренном мире!

Женщина, сделавшая такое нелепое с точки зрения сильной половины населения города, предложение, обиженно засопела. Вредная Тея украдкой показала ей кончик своего розового язычка.

– Айну мы не выдадим. Про Тею речи не шло, обсуждать это не будем. Давайте наведём здесь порядок, – стараясь говорить твёрдо, провозгласил Занг и первый начал собирать монеты, кладя их в уцелевший мешок. Юркие разновозрастные ребятишки бросились помогать. Женщины, ещё не конца осознавая, что произошло и чем это им грозит, хватали за ноги растерзанных кур и скидывали их в мешки, оставшиеся от зерна. Мужчины выбирали из грязи шкуры, обсуждая, что многие из них ещё можно спасти, придав им былой вид. Ни одна монета с этой площади не перекочевала в карман горожанина, а к обеду площадь перед городскими воротами была чиста, как будто тут не произошло ничего ужасного.

– Достанем неприкосновенный запас и купим зерно и шкуры в северных городах, – тихо рассуждал бывший глава города, беседуя с сыном.

– Мы будем ехать туда три дня без остановки, пока заключим сделку пройдут ещё сутки, обратная дорога и поездка в город к седым с грузом – ещё минимум неделя! Опоздаем, – возражал Занг.

***

К концу дня, под низким красным закатным солнцем, глава попросил соотечественников собрать всё, что у них есть для уплаты дани.

– Я обязуюсь учесть вклад каждого из вас и вернуть вам всё до последнего семечка после того, как решим вопрос, нависший над нами, и совершим сделку с городами, располагающимися к северу от нас.

На следующий день был организован сбор, и каждый старался сделать вклад. На площади стояли весы, за длинными столами сидело несколько мужчин, которые вели учёт, записывая, чего и сколько сдал каждый житель. Это делалось не для того, чтобы уличить кого-то в жадности, а для того, чтобы исполнить данное главой города обещание – вернуть то, что потребовалось собрать второй раз.