Антон Волков – Битва за Свет [СИ] (страница 40)

Когда, немного погодя, свист в моих ушах спал на нет, и я, потерев ладонями уши, начал слышать звуки вокруг, Гоша повернулся ко мне и заговорил:

— Полезли, сволочи. Теперь нам, Антоха, нужно работать безупречно, иначе хана. Лампу не включаем, оставим на совсем уж худой конец. Ну, а пока будем кормить нелюдей свинцом и порохом.

— Да уж, — выдавил я, — будем кормить, а что делать?

Фонарь я снова погасил, и мы вновь затаились, прислушиваясь, в ожидании следующих попыток штурма нашей крепости. Штурм же этот не заставил себя долго ждать. Вскоре под окном послышались уже нескольких тварей, постанывающих на разный лад, но одинаково зловеще. Они, по всей видимости, как и их предшественники "продумывали" своими безмозглыми головами, как им пробраться внутрь. Скорее всего, кто-то наиболее смекалистый из мертвецов, подтащил к окну какую-нибудь бочку или ящик, в изобилии разбросанные вокруг дома и напоминавшие о некогда затеявшемся тут капитальном ремонте. Но зайти в комнату, а уж тем более выглянуть за окно, дабы поглядеть воочию на сооружение, позволяющее тварям проникать внутрь, дотягиваясь до оконного проёма, было бы смертеподобно. Слишком уж эти бестии были проворны, и подвергаться такому риску было никак нельзя. Наше счастье, что несмотря на все физические сверхспособности афганцев, мышление их было более, чем примитивным, и столпившиеся под окном твари долго соображали, как же им залезть в дом за добычей, прежде чем обнаружили ту самую конструкцию и начали взбираться по ней к окну. Но, через три минуты после расстрела последней бестии, звук, издаваемый ступающим непосредственно под окном на что-то металлическое афганцем, заставил нас вновь принять боевую позицию. Я врубил фонарь, который тот час осветил в оконном проёме безобразное тело, по всей видимости, некогда принадлежащее какому-то талибу. Такой вывод я сделал из того, что за всей бронзовостью и нечеловечностью морды афганца можно было разглядеть азиатские черты лица, чёрные средней длины волосы. Но главное — это одежда. Расстрелянная так же, как и предыдущая, и свалившаяся на пол под окно туша была одета в длинную, похожую на халат, одежду. Именно такими я и запомнил талибов, когда их показывали по телевизору. Часть из них, будучи арабами-наёмниками, носили именно длинные одежды, столь присущие жителям арабских государств. Но зачем армии препарированных трупов одежда в принципе? Этим вопросом ещё при первых случаях проникновения афганцев сперва в Узбекистан, затем в Казахстан были озадачены все, так или иначе причастные к расследованию этой невиданной доселе агрессии лица. Но вывод был очевиден для всех: трупы, превращённые в идеальные машины для убийств, после препарирования снова одевали в одежды для того, чтобы в тёмное время суток (а только лишь ночью они и были опасны) солдатам, да и гражданским тоже, было сложнее различать своих и нелюдей, что, определённо, работало. И не сосчитать, сколько было перебито мирного народа, в суматохе и панике перепутанного с нелюдями!

Вслед за этим, практически сразу начал залезать в окно следующий афганец. Но пулемёт похоронным маршем для так и не нашедших своего пристанища мертвецов чётко отбивал свою монотонную мелодию, одного за другим отправляя штурмующих окно афганцев куда им и положено, в ад! Минуты тянулись так долго, что когда я посмотрел на часы всего лишь через двадцать минут (где-то в три десять), то просто оцепенел от увиденного, ибо я был уверен, что прошло уже как минимум часа полтора… Тем временем поток голодных, жаждущих свежей человеческой плоти бестий, стремительно нарастал. Они начали лезть уже по двое за раз в неширокий оконный проём, но патронов пока хватало на всех, хотя количество отработанных гильз под ногами уже начинало вселять некоторые опасения. В основном, расстреливать появляющихся в оконном проёме афганцев удавалось ещё до того, как они успевали перевалиться внутрь комнаты. Соответственно, умерщвлённые твари падали по большей части за окно, тем самым наваливая собой ужасную кровавую трупную гору, по которой, в свою очередь, с каждой новой "ступенькой" становилось всё проще взбираться нескончаемому потоку новых, разъярённых невозможностью полакомиться живцом, афганцев. С каждой минутой наше с Гошей нервное напряжение стремительно нарастало. Я замечал, как Гоша успевал украдкой перекреститься в те короткие секунды затишья, когда, казалось, поток желающих пробраться внутрь мертвецов на миг стихал. Но не проходило и двадцати секунд, как поток нарастал с новой силой, оставляя нам всё меньше и меньше надежды на то, что нам удастся до рассвета перебить всю нечисть, непрерывно возникающую в свете фонаря в зловеще чёрном оконном проёме.

— Да сколько же их, тварей-то? — как будто откуда-то издалека сквозь грохот в ушах, доносилось до меня чертыханье Гоши, — бью-бью, никак не перебью! — матерился он. И, действительно, тварей было просто немеряно; они всё лезли и лезли на наше, уже порядком изрешечённое по периметру, окно. Тем временем мы держали оборону уже около часа. Когда я в очередной раз во время небольшого, но уже более долгого затишья в натиске нечисти, перерыва взглянул на часы, было уже без четырёх четыре. "Дай нам Бог сил продержаться ещё часа три, и… Будем жить, найдём Дашу. Я чувствую, она затаилась в каком-нибудь очень надёжном убежище и ждёт нас. Да, точно ждёт, другого и быть не может!", — ни на секунду не переставая верить в сказанное, прошептал я себе под нос. И я совершенно не хотел думать о том, что эта моя надежда — лишь искусственный спасательный круг, на котором и только с помощью которого я во что бы то ни стало желал продержаться оставшиеся до рассвета жуткие часы, и что на самом деле у Даши не могло быть ни единого шанса остаться в живых, когда повсюду снуют зомби с чрезвычайно острым нюхом и невероятно голодные…

Перерыв, который в очередной раз предоставили нам живые мертвецы, к нашей огромной радости продлился чуть дольше, чем любой из предыдущих. Пулемёт стоял без работы целых пять минут, но фонарь теперь уже больше ни на секунду не переставал облизывать своим ярким языком окровавленный, изрешечённый оконный проём, откуда в любую минуту могла показаться очередная бестия. Но целых пять минут — никого. Этот факт невероятно воодушевил нас, особенно учитывая то, что один из трёх ящиков с аккуратно сложенной в него пулемётной лентой был уже практически пуст. Гоша, в своё время наскоро обучив меня нехитрой процедуре замены ленты, взял свой автомат Калашникова с полным рожком и велел мне, насколько это возможно быстро, заменить ленту. Может быть, он сам сделал бы это куда быстрее, но это было бы явно рискованнее: оставить меня, едва умеющего стрелять из автомата, лицом к лицу с треклятым оконным проёмом. Поэтому он занял боевую стойку, а я тут же приступил к замене ленты. Делал я всё точно так же, как и во время обучения, но, как назло, после того, как я вытащил почти дострелянную с последними несколькими патронами ленту, в принимающем механизме что-то щёлкнуло и не позволяло патрону из новой ленты лечь на своё место. Скорее всего, что-то произошло с механикой пулемёта из-за его перегрева. Я даже сильно обжёг тыльную сторону ладони, случайно коснувшись дула, поскольку был без перчаток. Но сердце заколотилось и в висках тревожно застучало, когда под окном взревел афганец, что явно предзнаменовывало, что вот-вот в проёме окна вновь появится ужасное тело, чудотехнологиями спасённое некогда от тления.

— Что там у тебя? — быстро, нервно протараторил Гоша.

— Тут что-то… — Гоша оборвал меня на полуслове, крикнув: "Дай сюда!.. Хватай автомат, целься в окно!", и в мгновенье ока подскочил к пулемёту. Я с той же молниеносностью, что и Гоша, подхватил свой АКМ и, сместившись на два шага левее, расположился напротив окна. Фонарь лежал на полу, приподнятый на кирпиче таким образом, что светил прямо в окно, захватывая чуть-чуть и подоконник. В ту же секунду я увидел высовывающуюся голову кровожадной твари, рывком подтягивающейся на руках и готовой вот-вот заскочить в окно. Я, что было мочи, сжал рукоять приклада и нажал на спусковой курок. Мой автомат стоял в режиме стрельбы очередью. Несколько первых пуль чётко влетели в проём, сперва дверной, затем оконный. Одна или две угодили и в афганца, но не в голову, как это чётко получалось у Гоши, благодаря чему на одно дьявольское отродье уходило по одной, максимум по две пули. Мои же выстрелы пришлись афганцу в корпус. Может быть в плечо, может чуть ниже шеи, но он, немного отброшенный назад, только взревел от ярости, чуть было не сорвавшись с карниза. Но потом, от ударной силы "Калаша", руки мои начало поднимать вверх, и далее пули уже не достигли мертвенной плоти, молотя лишь по серой бетонной перегородке между дверным проёмом и потолком. Боковым зрением я видел, что Гоша отчаянно что-то делает с заклинившим механизмом, но тот никак не поддаётся. Через несколько секунд Гоша уже схватил свой автомат, бросив так и не поддавшийся приёмный механизм, и, присев на корточки, тремя одиночными размозжил показавшуюся вновь в жёлтом луче фонаря нечеловеческую голову. Но вслед за сражённым в проёме вновь появились конечности очередной бестии. Я уже не стрелял, а только стоял и наблюдал за истреблением тварей, нацеливши свой АКМ на окно. Всего за этот раз пытались прорваться три афганца. После того, как Гоша убил последнего, в окне с минуту никто не показывался.