Антон Волков – Битва за Свет [СИ] (страница 17)

Итак, мы выехали за пределы Москвы. Учитывая, что было уже достаточно поздно, на трассе не было ни души. Я ехал не очень быстро, порядка восемьдесят-девяносто км/ч, ведь состояние трассы было плачевным и ехать по ней в кромешной темноте, освещая путь перед собой лишь фарами, было не очень комфортно и безопасно. К тому же на дороге местами встречался конкретный лёд и можно было запросто улететь в кювет, если разогнаться чуть побыстрее. Андрей тут же накинулся на музыку, которую очень любил слушать, оказываясь в моей машине. Даша, положив голову на стекло, начала кимарить. Мы проехали поворот Шереметьево II, потом Зеленоград, в окнах домов которого можно было заметить еле уловимый свет свечей. "Бедные люди, — думал я. — Совсем скоро их постигнет безжалостное ужасное истребление и им не заказан вход в Москву. А ещё раньше та же участь постигнет жителей южных пригородов. А скольких уже постигла?!". К горлу подкатил комок от этих мыслей. Я сжал руль изо всех сил от злости и от накатившего в очередной раз чувства какой-то безысходности…

Когда на часах было без малого десять, мы проехали город Клин. Я сбавил скорость до семидесяти, ведь ехать по разбитой, заледеневшей и тёмной дороге стало уже совсем страшно. Андрей спросил по рации Клопа, ничего ли страшного, что будем ехать так небыстро. Тот ответил, что, безусловно, так и надо: "Тише едешь — дальше будешь!". Ещё немного погодя, мы оставили позади Тверь, потом Торжок. Начал падать снежок, из-за чего ехать стало ещё труднее, потому что он отражался в свете фар, и видимость трассы упала до пятидесяти-семидесяти метров, не более. Андрей поставил диск с классической музыкой, кажется, в тот момент звучала "Лунная соната". За окном монотонно проплывали один за другим столбы, за ними — покрытые тонким слоем снега поля и… Кромешная тьма. Поскольку небо было затянуто облаками и не видно было луны, мы могли видеть за окнами лишь то, что освещалось светом фар: те самые столбы и краешек полей. Даша дремала, Андрей, судя по его виду, размышлял о чём-то, глядя в боковое окно и постукивая пальцами по подлокотнику в такт музыке…

Как вдруг в свете фар я увидел человеческую фигуру. До неё было метров восемьдесят. Сперва подумал, что показалось, но через секунду убедился, что нет: прямо на дороге, посередине трассы, метрах уже в пятидесяти впереди в свете фар стоял человек и размахивал руками. Я моментально вдавил педаль тормоза в пол. Не пристёгнутый Андрей грудью ударился о бардачок, едва не расшибив об него нос. Даша же довольно сильно врезалась головой в подголовник переднего сиденья и вскрикнула от неожиданности. Я успел увидеть в зеркале заднего вида как водитель Фольксвагена, ехавший на дистанции метров сто позади нас, видимо, не ожидая столь резкого с моей стороны торможения, поздно отреагировал и уже юзом летел прямо на нас. Масса их машины была куда больше нашей и от этого её тормозной путь, по всей очевидности, также раза в полтора был длиннее нашего. И когда до столкновения с нами оставалось уже метров пятнадцать-двадцать, полоска света их фар, перестав бить прямо в моё зеркало заднего вида, резко ушла влево и осветила поле. Водитель Транспортёра дёрнул руль влево, пытаясь уйти от столкновения, затем, уже объехав нас, чтобы выровнять траекторию движения — снова вправо…

Тем временем человек, махавший руками и спровоцировавший сложившуюся ситуацию, одним прыжком отпрыгнул с трассы на обочину и, поскользнувшись, упал. Микроавтобус завилял, его заднюю часть потащило влево, переднюю — вправо, затем его развернуло так, что свет ксеноновых фар на мгновенье ослепил нас, и он едва не улетел в правый по ходу движения кювет и каким-то чудом остался на проезжей части.

Клоп выскочил из машины и поспешил к упавшему человеку. Мы с Андреем тоже поспешили выбежать на помощь бедолаге.

— Ты чего творишь? — орал Клоп. Мужичок деревенского вида прикрыл лицо рукой, испугавшись, что его могут начать бить.

— Сергей Валерьич, не кипятитесь! — успокаивал я Клопа. — Что случилось, чего вы руками размахивали? — спросил я перепуганного мужика. На вид ему было немногим за шестьдесят. Очень худой, не бритый, одет он был в какие-то нелепые шаровары, ватный тулуп и валенки. На лице видны были следы побоев и кровоподтёки.

— Помогите… — вполголоса произнёс мужик. — Умоляю, помогите ради Бога.

— Да что, что произошло? — переспросил мужика Андрей. Клоп помог ему подняться и отряхнуть снег с тулупа.

— К нам разбойники в дом ворвались, принялись нас с сыном бить, и даже жену. Жена с сыном без сознания от побоев в сенях лежат, а мерзавцы эти всё в доме вверх дном переворачивают. Чего ищут-то, но мы бедные и нет у нас ничего почти, из ценного — коровка только… — тараторил мужик, едва переводя дыхание. — Я вот сумел убежать и тут же завидел свет ваших фар. Скорее, пожалуйста, скорее… Вчетвером мы с ними сладим! — мужик имел в виду нас с Андреем, Клопа и себя. — Чем угодно отблагодарю, — лопотал мужик и на его глазах навернулись слёзы, — коровку вам отдам… Умоляю, спасите нас!

По словам Шталенкова — лучшего друга Клопа, Клоп был человеком очень добрым и отзывчивым. Хотя человеку, впервые его увидевшему, конечно показалось бы, что он не способен к проявлению хоть каких-то человеческих чувств, потому что лицо его было непроницаемо каменным. Но каменным оно было от того, что Клоп был ветераном двух войн — афганской и первой чеченской и повидал в жизни своей немало видов. Шталенков рассказывал, что больше всего в жизни Клоп ненавидел насилья над невинными. Ещё дядя Дима как-то рассказал нам, что именно Клоп вытащил его раненого на себе, рискуя собственной жизнью, из той ужасной бойни в Афганистане, в которой его и контузило. Поэтому и сейчас, видя беззащитного с круглыми от страха глазами слабого мужичонка, он не мог махнуть рукой и не помочь.

— Ладно, мужик, выдохни. — Сказал Клоп, подошёл к открытой двери микроавтобуса и взял свой автомат. — Где твой дом? — обратился он к трясущемуся мужику.

— Спасибо Вам, добрый человек. Там! — мужик показал на еле видневшийся метрах в двухстах от нас силуэт одноэтажного деревянного домика, стоящего метрах в пятидесяти вглубь от трассы. — Пойдёмте, пойдёмте скорее.

— Подожди, а сколько их там? — спросил Клоп несчастного.

— Двое. Безоружны, но здоровые и пьяные в стельку! — неровным голосом ответил мужичок. — Но вчетвером мы им дадим жару, пойдёмте, пойдёмте.

Клоп показал жестом Даше и Валере, водителю Фольксвагена, чтобы те ждали нас в машинах, и мы быстрым шагом последовали за мужиком. Клоп скомандовал нам с Андреем, чтобы мы не лезли в дом. Сказал, что он сам справится и вышвырнет оттуда преступников. Когда мы подошли к дому несчастного крестьянина совсем близко, то заметили, что в окнах бледнеет свет то ли от лучин, то ли от свечей. Замечу, что дом его стоял не особняком, а был третьим в ряду из семи — девяти подобных домишек, в окнах ни одного из которых света больше не было.

— Соседи есть? — шёпотом спросил Клоп мужика в тулупе.

— Нет, — чуть слышно ответил тот, — все давно разъехались или померли, одни мы тут остались.

Крадучись мы все подошли к дверям неприметного деревянного домика, внутри которого находились пьяные отморозки. Это был самый обыкновенный брусчатый дом с покосившейся крышей; но его состояние по сравнению с соседними домами было очень даже неплохим. Мужик показал пальцем на входную дверь и жестом дал Клопу знак, что открывается она от себя. Клоп приложил указательный палец правой руки к губам, дав тем самым, знак не подавать никаких звуков. Мы кивнули. Тогда Клоп чуть слышно щёлкнул затвором автомата Калашникова, сняв его с плеча, и взял его в правую руку. Левой рукой он легонько толкнул дверь. Давно не смазывающиеся дверные петли предательски заскрипели. В сенях было настолько темно, что даже матёрый военнослужащий Сергей Валерьич не стал делать необдуманного поступка и входить в дом. Он ловко вытащил из кармана левой штанины своих камуфляжных штанов фонарик и посветил внутрь сеней. Мы же стояли у него за спиной в полной уверенности, что наша помощь больше формальна, нежели действительно будет ему нужна. Этот человек, как нам казалось, да и как отзывался о нём Шталенков, мог голыми руками уложить троих своей же комплекции… А комплекция у него была — будь здоров! Он был просто сущей громадиной, минимум два таких как я в плечах, ростом порядка метра девяносто двух — девяноста пяти сантиметров. Плюс ко всему он ещё являлся и горой мышц; в ведомстве ему не было равных по АРМ-реслингу. Всё это вселяло в нас чувство безопасности, когда Клоп был рядом. Поэтому, даже сейчас, когда нам предстояло помочь беззащитному крестьянину и его семье и вышвырнуть из дома двух здоровых дебоширов, страшно не было совсем: Клоп, да ещё и с АКМом идёт первым, а значит и опасаться нечего. "Ну, — злорадствовал я, — сейчас вам головы-то проломят прикладом!" — мысленно обращался я к беспринципным жлобам, не гнушающимся избивать даже женщин.

Убедившись, что сени пусты, Клоп очень осторожно сделал несколько шагов во внутрь… И тут он замер как вкопанный…

— Не дрыгаться, ясно?! — прозвучало мерзким голосом из-за двери, которая будучи открытой внутрь дома, послужила укрытием для кого-то. Но кого?