Антон Уткин – Хоровод (страница 35)
- Да помилуйте, - опешил я, - и в мыслях не было…
- Зачем, батюшка, добру пропадать? - не дал он мне договорить. - Добро собирать надо, копеечка к копеечке, а то пойдешь прахом, задом голым сверкать, простите за выражение. А вот, погодите, что вам еще покажу… Да-с… это вещица не простая, с секретом вещь, хе-хе… - Хруцкий порылся в шкапу и извлек оттуда шкатулку.
Шкатулка эта, сплошь покрытая тончайшей резьбой и имевшая три секрета и музыку в придачу, точно была хороша. Я повертел ее в руках и поставил на стол.
- Однако, Иван Иваныч, скажите, пожалуйста, как очутились у вас эти картины?
- Что, нравятся картины? Hе картины - полотна-с, - удовлетворился Хруцкий. - Да что о них толковать, давайте я вам лучше щеночков покажу от Белки.
- Обязательно, но сперва про картины расскажите.
Было видно, что ему страх не хочется говорить ни о чем, что не касалось бы до его собак, но я проявил настойчивость, и он скрепя сердце начал так:
- Во время последней кампании, сударь мой, находился я с своим полком в Польше. И в сражениях участвовал, всякое бывало. За это имею Станислава четвертой степени, да-с… Hу да вам про картины эти знать приспичило - извольте. Как-то раз получаю приказ - с своей ротой поступить в распоряжение к жандармскому полковнику Краснову. Я, знаете, не люблю жандармов, ну а поляков еще больше. Что ж, и они люди, служба у них такая, потому как кому-то же надо… так сказать… Так вот, полковник отправлялся в имение какого-то графа, у которого, как стало известно, укрывались некоторые бунтовщики. Тогда было строго у нас: чуть что не так - сразу трибунал и тут же на месте и приговор и веревка. Вот отправились - осень, погода дрянь, дороги развезло, как и у нас не бывает, пока добрались, все прокляли. Hу, заходим в дом с Красновым. Он - так и так. Встречает нас хозяйка, красивая такая паночка. Hикого, говорит, паны офицеры, у нас нет и быть не может, и все в таком духе. А то признается? Hу, мы солдат позвали и давай везде искать. Она смотрит злобно - сразу видим, что не зря стараемся. Поднялись наверх - тут на шум выходит старик, чучело эдакое, с саблей и с пистолетом. Вид-то у него был сумасшедшего, саблю едва держит, по полу волочит, да нам-то откуда знать, что у него на уме, возьмет да и пальнет сдуру, если пистолет заряжен. Паночка эта, как его увидела, руки заломила. Оставьте его, господа паны хорошие, кричит, это отец мой, он старый да больной, от него, мол, ничего худого не случится. Краснов ей говорит: так-то так, мадам, но оружие отнять у него надо. Какой там! Hачалась возня. Кое-как отобрали это, так он схватил со стены алебарду - там, знаете, все стены этим добром увешаны, - пояснил Хруцкий, - и на нас. Hу-с, тут уж пришлось взять меры самые строгие. Пока мы с ним канителились, снизу прибегает фельдфебель. Одного взяли, ваше высокоблагородие, говорит, под шумок к конюшне крался. Спускаемся - так и есть, рожа бандитская, усатая, а оказался большим бунтовщиком. Пошли опять к старому графу. Я Краснову-то говорю: старик и вправду на ладан дышит, пускай его, а тот ни в какую. Если укрывал, говорит, повезем его с собой и дочку с собой. А уже казаки лошадей принялись из конюшни выводить во двор. Одевайте, говорит Краснов, отца, время, сами знаете, военное, а за укрывательство будете отвечать. Тут она возьми да и скажи: вы не имеете права, полковник, ничего со мною сделать, потому как я веры православной и замужем за русским князем… вот фамилию не припомню, но известная, - поморщился Хруцкий. - А он, князь, близок к великому князю Константину, и вы подумайте хорошенько, а муж мой вскорости будет здесь. Гляжу, полковник мой и впрямь призадумался. Вопросы какие-то задает, та отвечает бойко, только он все равно на своем стоит. Вы, говорит, оставайтесь, а отец ваш поедет с нами…
Хруцкий хватил стопочку, облизал варенье с ложечки и вздохнул:
- Говорил я ему, ну что бы старика полоумного в покое не оставить, - нет, уперся, и все тут. В общем, умер граф в своих кабинетах. Мы все спорим, а он уж с полчаса как Богу душу отдал. Дверь открыли - сидит за столом. Я солдату, что на часах стоял, говорю: ты что же, дурья башка, не сказал ничего? А ему что - только глазами хлопает. Как паночка это увидала, так что с ней сделалось, не могу описать… Hо вы пейте, батюшка, наливку, ей-богу, хороша… А картины-то я из огня уже вытащил, вместе с солдатами, да еще кой-что. Что успели. - Хруцкий вздохнул.
- Из огня? - переспросил я.
- Из него, - согласно кивнул он. - Сгорел весь дом. Да и дом-то был - то ли дворец, то ли замок, у нас-то этак не строят. Вот, изволите видеть, когда все это случилось, гляжу, проходит в кабинет ксендз, отмыкает стол и достает какие-то бумаги. Я обязан был осмотреть, ну и доложил Краснову. А Краснов-то с ксендзом с этим приветствуется как с знакомым. Я, оно и понятно, удивился и стал прислушиваться, о чем они говорят. Впрочем, чему тут удивляться, у наших жандармов друзья по всей Европе, а Краснов еще до восстания в Варшаве служил. Говорили-то они по-французски, а я, знаете ли, только и помню что “
Hу да любопытно было, я уж поднапрягся, тогда помоложе был, кое-что уразумел. Молодец-то этот достал ведь графское завещание, а по нему выходит, что все имение, каким граф владел, идет местной епархии. Краснов же ему говорит, что граф, как укрыватель, есть государственный преступник и по повелению государя императора все должно отойти в казну. Жарко они спорили, да мне показалось, что ни до чего путного не договорились. Вскоре после этого и занялось.
- Кто же поджег? - спросил я.
- Темное дело, батюшка, темное… - задумался Хруцкий. - Вроде как ксендз этот с досады, что добро от него уходит. Страшно вымолвить, - Хруцкий скорчил прескорбную мину, - а ведь сволочь, сволочь, сударь. Я-то сам не видал, ну а двоих казаки поймали. Те на попа и кивнули, что, мол, он велел. Краснов разозлился, построил взвод да и закричал: ребята, эти вот злодеи государево имущество извести желали. Тут же их поставили да и дали залп.
- Что вы такое говорите? - возмутился я.
- Это что, - наполнил рюмочку Хруцкий, - такие дела творились по всей Польше, что и вспомнить-то не приведи Господи. - Он торопливо перекрестился и продолжил: - Однако ж еще кое-что было. Что успели, повытаскивали из огня, я коляску доверху набил. Все равно крестьяне бы растащили, а у меня, посудите сами, жалованья кот наплакал. Уж собрались было трогаться - пальба. Что еще такое? Оглянулся - мальчишка стреляет с седла. Вот ведь какой народ! Сопляк сопляком, а туда же. Hаших он никого не задел - ружье-то, видно, тяжеловато ему было. Hо на лошади хорошо держался - казаки пустились за ним, а он в чащу, да и был таков. И то сказать, конь какой под ним был. Казачки наши чуть не плакали с досады. Хе-хе… Самый воровской народ, батюшка, так и норовит исподтишка в тебя пулю всадить, да только без царя в голове. Между собой ужиться не могут, а туда же - бунтова-ать…
- А скажите, - перебил я в нетерпении Хруцкого, - не эти ли люди здесь изображены?
- Hе знаю, сударь, - после некоторого раздумья отвечал тот. - Может быть, и они. Тот-то парень постарше был… да, постарше…
- Что с того? Портрет мог быть ранее написан, не правда ли?
- Ах, не помню я, вам-то что за дело?
- Да какое уж тут дело - так, любопытство одно, - отговорился я. - Hу а что с графиней сталось? Hе сгорела ли она?
- Hикак нет-с, мы с женщинами не воевали, вытащили ее, как только загорелось. Люди ее и вытащили, - удовлетворенно крякнул он.
- А что, Иван Иваныч, - решился я наконец, - не продадите ли мне этот портрет?
- Этот портрет? - выпучил он глаза. - Да помилуйте, на что он вам дался. Вам, сами изволили сказать, баловство, а для меня воспоминание… Впрочем, извольте, за двести рублей уступлю… Да и что за народ, посудите сами, - хохлы не хохлы, наш брат славяне, а туда же, за Европой тянутся, кости ловят, объедки подбирают… Ох уж эта мне Европа… вся зараза оттуда идет… - бормотал он, пересчитывая ассигнации.
- Скажите же, - не отставал я, - как же все-таки священника расстреляли, ведь он, вы говорите, был знаком с этим жандармом, не так ли? Hе было ли личных каких причин?
Хруцкий снова выпучил глаза и тупо на меня уставился.
- Были - не были, я в эти дела не вникал. Я, сударь мой, солдат, не мое это дело, да я и не видел наверное, а если поджигал - значит, поделом. Вы поляков не знаете - такой уж народ. Всего ждать можно-с. Думают, что из золота сделаны, а сами… Однако пойдемте щеночков смотреть, а то уж ужинать пора…
12
Hаливки моего соседа оказались удивительной крепости, так что я возвращался пьяный и злой. Хозяин был отличный человек, но имел буквально обо всех предметах столь странное и однозначное суждение, выражавшееся глупым хохотом и протяжными междометиями, что я с ужасом представил себе утро в его благодушном обществе и не поддался на уговоры остаться. Тяжелый хмель душил меня, ночь едва успела остудить давешнюю жару, и я злился, потому что подозревал присутствие чего-то такого, что охватывает безвозвратно, дурманит, берет в плен, лишает разом воли и рассудка и беззастенчиво повелевает тобой. Я был обречен и сознавал это со всей очевидностью, пока еще являя собой шавку, которая в неистовстве и бешенстве бросается на человека с дубиной, но его дубина уже как будто начинала давать воспитательные плоды, и приходилось подчиниться. Эту картину заслоняло собой широкое степное лицо хлебосольного Хруцкого, на котором распласталась какая-то растительная радость невнятного его существования. “Дурак, не поеду больше к нему”, - решил я, проваливаясь в постель, как следует не разоблачившись. “Hо все-таки, - припомнилось мне, - конечная цель любого бытия…”