Жену свою любил.
Ингунн к нему спустилась.
«Ты, родич, должен знать,
Что можем мы младенца
И Сигрид потерять.
Моли о чуде Асов,
Теперь они решат
Поминки или праздник
Нам завтра предстоят».
От горя обезумев,
Собакой Торни взвыл.
Потом минут пятнадцать
По горнице ходил.
Сверкал глазами дико,
Потом решился вдруг —
И по двору промчался
Копытный перестук.
Спустя совсем немного
Обратно прискакал
И ворлока лесного
За шиворот держал.
Не слушая проклятий
И колдовских угроз,
Схватил его в охапку
И к стабуру понес.
Ингунн и прочих женщин
От ложа отогнал
И возле изголовья
Поставил колдуна.
Кинжал приставил к горлу,
Легонько надавил
И, рыкая от гнева,
С отцом заговорил:
«Немало лет я честно
Наш сговор соблюдал,
Склонялся пред тобою,
Ни разу не роптал.
Но ты нарушил слово,
И в дом пришел ко мне,
И счастье растворилось,
Как пена на волне.
Хотел я поначалу
Ту ночь тебе простить,
Но ныне я согласен
Отцеубийцей слыть.
Родить не может Сигрид,
И виноват здесь ты.
Коль ты не появился,
Так не было б беды.
И я повелеваю:
Жену мою спаси!
А коль исполнишь это,
Что хочешь попроси.
Но помни, если Сигрид
В руках твоих умрет,
Твоя душа немедля
За ней вослед пойдет!»
Колдун кивал согласно
На все его слова,
От ужаса дрожала
Седая голова.
Потом склонился к Сигрид,
За руку подержал
И, посмотрев на Торни,
Негромко прошептал:
