Антон Тутынин – Царица несчастий. Часть 1 (страница 31)

— А ты спроси.

— Вот ещё! Делать мне больше не чего?

— А я вот только что спросил. Не поленился.

— Ага… и что она ответила? — в голосе Викария теперь была уже лёгкая заинтересованность, чего собственно старик и добивался. Ведь он оставил в живых этого парня не только для роли тренировочного пособия. Этот знающий обладал огромными знаниями по рунам древних людей! Он даже больше знал, чем сам Дигвер, что было логично — ведь старый воин ни у кого не учился. Так, по верхам что-то нахватал, да божественные знаки умел применять. А тут молодая девка, охочая до знаний. Не уж-то не выудит из молодого мужика нужные?

Да только вот не спешил Викарий с ней общаться, дистанцию держал что твой монах из капища, а значит следовало его как-то расшевелить.

— Сказала, что спинные мышцы у неё слабые. Что удару сбоку силы не хватает, мол если кто пристанет, так хоть не сразу глотку наглецу резать, а сперва хоть вырубить попытается, а на это сила нужна, скорость и точность. А то в челюсть правильно не попадёт. Вот и колет дрова, чтобы спину натренировать — это самый лучший способ.

— В челюсть? Почему в челюсть? И почему именно сбоку? — Викарий даже брови нахмурил, пытаясь понять логику. Кулачный бой как таковой в этом мире был в примитивно-зачаточном состоянии, так как конфликты между серьёзными людьми решались абсолютно всегда острым железом. А на кулаках биться — это удел бесправного быдла да крестьян-работяг. Позорно воину на кулаках биться! Но Бестия — баба. А бабья честь другая, так что ей можно и кулаками махать — никто слова не скажет.

— Она сказала, что, если ударить в челюсть под правильным углом, мозги в голове так взболтает, что сознание человека просто отключится. И неважно насколько тот силён или здоров. При этом опасности убить нет — это безобидный удар.

— Мозги… мозги… Странное слово. Что оно значит? — слово «мозг» не было в словаре местного языка, отчего Бестия на автомате использовала русский язык, который воспринимался здесь весьма чужеродно.

— Это то что находится здесь, — постучал себя по голове Дигвер, — Этим местом, сокрытым за черепом, человек думает, оно управляет нашим подсознательным и сознательным, там же находятся основные центры контроля движений тела, и даже сообразительность и смекалка зависит от качества этого органа. Не спрашивай меня что это всё значит, — тут же отвернулся старик, — Я едва половину понял из того что сказал только что. Просто повторяю слова Бестии.

— Бред какой-то. Откуда об этом может знать девчонка, едва бросившая первую кровь? Сколько ей? Шестнадцать зим? Пятнадцать? — Викарий аж возмутился, — Да любой лекарь «Общества» посмеётся над её бредом, ведь каждый из них знает, что в голове находится особая железа, что генерирует мокроту в носу. Я болел прошлой зимой — я точно знаю!

Заинтересованность молодого мастера тотчас сменилась возмущением, и он вернулся назад к своему сараю, где и было обустроено его личное спальное место. Но Дигвер знал, что зёрна брошены в плодородную почву. Ведь каждый кто стремится к познанию тянется к непонятному и новому! А он просто посидит и подождёт. Ну и проконтролирует чтобы чего не вышло.

Глава 16

Я устала.

Первый мой день отдыха спустя шесть седмиц работы на износ. И вот он! Наконец-то отдых в честь какого-то местного праздника, и я буквально только сейчас осознала насколько выжата. Морально выжата настолько, что просто ничего не хочу. Сижу на постели, ставшей для меня привычной своим жёстким покрытием, и в свете пробивающихся сквозь ставни окон лучей разглядываю свои руки…

Ладони после сотен часов тренировок приобрели вид одной большой мозоли: кожа грубая, потемневшая, заросшая во множестве слоёв отмерших тканей. Ногти грубо обрезаны стальным лезвием, из-за чего выглядят просто жутко. Неприбранные кутикулы и торчащие заусенцы… И это, ещё не говоря о въевшейся грязи и пятен от смолы.

— Пф! — вспоминая насколько раньше мне было это важно, я даже тихонько хмыкнула от смеха. Какой я была раньше… беспечной.

Обычные физические тренировки не так давно сменились ещё и практикой: всех куриц и свиней на еду теперь резала я. Своими вот этими неухоженными грубыми руками. Сперва начинала с того, что рубила головы птичкам, а позавчера зарезала первого поросёнка. Ножом…

Как вспомню, до сих пор неприятно на душе. Да, не смертельно, но всё равно неприятно. Ощущать, как живое существо под тобой бьётся, как клинок проникает в плоть и как толчками выплёскивается кровь на твою руку, а ещё слышать захлёбывающийся визг…. До сих пор руки дрожат как вспомню. А ведь дед не разрешил даже оглушать животинку, как я сперва предлагала. Ты, говорит, руку должна набить. И привыкнуть убивать без каких-либо мук совести и мешканий. Точно, быстро, эффективно.

Ну что тут скажешь? Прав Дигвер, во всём прав. Но Боги, как же это неприятно!

Поморщившись от воспоминаний, всё-таки встала с постели и принялась одеваться. Вчера умудрилась как следует отмокнуть и помыться в большой кадушке с теплой водой — уговорила Викария всё-таки помочь с этим, хотя этот дуболом так и не понял зачем я это делаю. Мыться здесь не было принято, как и во многих землях старой Европы в моём мире. Разве что, если совсем замараешься в крови или грязи, тогда конечно. А так, каждую неделю или тем более каждый день? У-у-у! Бесполезное занятие!

Так что сейчас я чувствовала себя более-менее чистой, ибо без мыла помыться как следует было затруднительно. Натянула на задубевшее от мышц тело чистые тряпки (стирала тоже сама, в щёлоке), порадовавшись что труды мои дают неплохие плоды. Благо моё тело за эти дни не только приобрело силу и рельеф, как у тренированной культуристки (правда в объёме выросли несильно) но и сохранило общие женственные черты. Да, я сильно похудела, доля жира в теле упала до минимума, однако и талия стала куда тоньше, да к тому же я не прекращала подкачивать свою попу каждый день, а грудь и вовсе теперь оставаясь на уровне твёрдой тройки. При чём она уже давно не болталась даже при интенсивном беге.

К слову, если уж быть женщиной, то до конца! Мне всё-таки нравится быть красивой и привлекательной — это вообще сильно повышает самооценку любой девушки.

Не знаю, как это возможно, но мне показалось что грудь вообще поменяла своё строение за это время: немножко подросла, в своём основании сделалась шире, и стала чем-то похожей на силиконовую, в форме правильного полушария. Нет, она была всё такой же мягкой, натуральной, однако упругость была запредельной — словно вся кожа на мне натянулась как на барабане. Странное ощущение, но мне нравилось! Так было много удобнее носить любую одежду, под грудью перестало потеть, и даже лифчик не был более необходимостью. Достаточно было какой-нибудь мягкой ткани чтобы сосочки не царапало грубыми доспехами или домотканой рубахой из крапивного волокна. И всё! А если вспомнить что и циклы у меня давно пропали, то и вовсе жить становилось намного удобнее.

Но хватит обо мне. Пора найти себе интересное занятие!

Умывшись из бочки холодной дождевой водой, я сразу почувствовала себя лучше. Солнышко местное ещё пока грело, хотя зима была не за горами, так что следовало насладиться им по полной. Запастись, так сказать, витамином D.

— О! Вот и наша соня. Доброе утро, Бестия. Ну и хороша ты харю давить — полдень скоро, — Дигвер как всегда не церемонился в словах, но мне уже давно нравилось такое общение. Просто, прямо, и без словесных вывертов — так было гораздо легче и мне и Дигве́ру. Не было недопонимания и недосказанности, пусть я и старалась не использовать ругательства.

— Не нуди, старик. У меня праздник, у тебя праздник — у всех праздник! Отдыхать сами боги велени. Я сегодня хоть выспалась. Кстати, имею права после шести седмиц работы на износ. Забыл уже как в обморок падала от перенапряжения?

— Да я же не в претензии, дочка, чего ты завелась сразу? — старик сидел на широкой лавке, вытянув вперёд освобождённые из плена местной обуви ноги. Схаркнул что-то, сплюнул в сторону, и утёрся рукавом. Мужик он был хоть и не глупый, и с характером железным, но манерами совершенно не отличался! Но я привыкла — мне ко многому пришлось привыкать.

Уселась рядом, подставила лицо осеннему солнышку, и надолго выпала из реальности, отстранившись от не очень приятных запахов. Тоже привычка…

— Кстати, а лавка не развалится как в тот раз? — не знаю, как старик это сделал, но внутри дома моё проклятье почти не работало. Было ли это связано с тем, что дом был выдолблен или скорее выращен внутри ствола огромного дерева, или Дигвер владел каким-нибудь мощным оберегом от проклятий, но, когда я была внутри оно себя почти не проявляло. Лишь здесь, на улице вступало в свои законные права!

— Не развалится. Я её рунами укрепил, — рядом вдруг возник Викарий из Ларимы, пусть я его и не видела сквозь веки. Этот немного хмурый, но весьма исполнительный пленник, стал для нас со стариком удивительным подспорьем практически во всём. А если учесть, что он иногда с разрешения хозяина применял и свои знания на практике, то для меня оказался вдвойне полезен.

Каждая его работа с рунами становилась моим пособием для обучения! Подобным образом я уже двадцать два символа подсмотрела и заучила, и даже запомнила несколько их комбинаций, дающих определённый бытовой эффект.