Антон Тарасов – Пару штрихов тому назад (страница 5)
Видите вон тех людей на противоположной стороне улицы? Впрочем, вы их, как и меня, видеть не можете. Так вот, они меня тогда вытащили из озера, одели, обогрели. Не верите? Лучше не верьте всем этим фильмам, всем этим книжкам, умным людишкам в телевизоре, которые утверждают, что души мертвых бродят где-то среди живых. Мы и есть живые. Пока нас что-то связывает с вами, пока мы чего-то хотим или вы нас храните в своей памяти, радостных или горестных воспоминаниях и никак не можете отпустить.
Вот так и странствуют где-то вокруг озера те, кого когда-то в деревне неподалеку порубили, – странствуют и ждут, что что-то изменится. Но не изменится. Они пытались что-то изменить, но ничего не получилось. Потом смирились, но все равно существуют и надеются. Так, по крайней мере, кажется мне. Надеюсь, меня такая судьба не постигнет. Хотя мои родители до сих пор верят, что я жив. Ну, в привычном смысле жив.
Три дня прошло. Хотя у нас тут нет дней. Нет времени – оно остановилось, замерло. И мы тоже остановились, замерли. Это все рассказали мне они. Ну да, я и сам не во все верю, и что? Может, я вам нарочно рассказываю эти все байки, чтобы запутать окончательно и бесповоротно. Как смешно столкнуться с чем-то неизвестным, да? Но это мне смешно – вам же пока смеяться нечему.
А, ну вот он идет, извините, времени нет с вами болтать – у меня важное дело… Я кое-кого вижу.
– Привет, Олег, как дела? Как вчера добрался до дома под дождем? Не простудился?
– Нет, как видишь. Ты уже знаешь, как меня зовут. Зараза. Надо было тебя замочить как следует, мозги тебе выпустить.
– Ты уже не пугаешься, когда слышишь мой шепот?
– А чего пугаться? И так иду и с тобой разговариваю. Блин, ты представляешь, как это выглядит со стороны?
– Олег, да мне насрать, как это выглядит со стороны, – я же тебе говорил, что не оставлю тебя в покое, пока ты…
– Пока что я? Говори уже, раз начал, – смотри, люди на нас, то есть на меня, оглядываются.
– Пока ты не признаешься, пока не понесешь наказание, пока все это не закончится. Ты меня убил – тебе отвечать. Мстить тебе было бы слишком просто.
– Ты представляешь, на сколько меня упекут? Столько такая мразь, как ты, не стоит. – Интересно, Олег пристально посмотрел на какую-то женщину, которая рот открыла от удивления. Видимо, живет здесь, знает его и думает, что он обнюханный по двору шатается и сам с собой разговаривает.
– Да, тетка, он нюхал клей… Беееее!
– Очень смешно!
– Ага. Знаешь, теперь ты мне не можешь ничего сделать. Не можешь меня убить. Теперь я в лицо тебе могу сказать, какое ты ничтожество. Что ты можешь сделать? Что можешь ответить? И представь, что каждую ночь, каждый день ты будешь слышать и видеть меня. Каждый день, слышишь? Слышишь…
VII
Олег вновь проснулся в поту. Мучительно болела шея. На кухне привычно свистел чайник, собака весело лаяла. Наступал новый день. Хотя время остановилось и для Олега – было что-то до тех событий на озере, а все, что случилось после, сливалось в одну большую безумную медленную песню, с едва различимыми словами, без куплетов, припевов и всех других привычных атрибутов.
– Что же так болит голова? – Олег бормотал себе под нос, на ходу натягивая штаны. Он схватил футболку, висевшую на спинке стула, и направился к двери.
– Ты куда? – Мать кричала ему вслед. – Позавтракай, зачем ты так? Что с тобой, в конце концов, случилось? Имею я право знать или нет? Олежа! С собакой погуляешь?
– Если меня будут искать из автосервиса – скажи, что меня нет, – сказал Олег и хлопнул дверью.
Отделение милиции было в соседнем дворе. Небольшое здание, вокруг которого стояли машины, разбитое крыльцо, российский флаг над входом. Олег остановился в замешательстве.
– Ну что же ты стоишь? Чего испугался? – Олег поймал себя на мысли, что говорит сам с собой, что никто ему не шепчет и, тем не менее, он не хочет идти, а что-то тянет вперед.
Как часто мы делаем не то, что задумали, не то, что нам подсказывает наша внутренняя расчетливость. Как часто мы раскаиваемся в самих себе, и не только в своих поступках, но и в своих прежних мыслях. «Ну, вот если бы я догадался об этом раньше», – так часто мы себе говорим, когда уже дело сделано, решение принято и самое время задуматься о результатах содеянного. О нет, та самая холодная расчетливость здесь не работает!
Как нам порой хочется вернуть все назад и что-то изменить, сделать другой ход, повернуть в совершенно иную сторону! Но, в отличие от шашек или шахмат, где отыграться удастся в следующей партии, наша партия – жизнь – дает нам исключительно одну попытку. И сколько бы у нас ни было сил, желания, если хотите – даже денег, но одна попытка есть одна попытка.
– Одна попытка. – Олег сказал это сам себе и облокотился на перила крыльца отделения милиции. Перила зашатались, что-то внизу заскрипело.
– Эй, что делаешь здесь? – поднимаясь по крыльцу, бросил Олегу участковый, тот самый, что не раз гонял его с друзьями со скамеек и показывал фотографию.
– Я к вам. – Олег не знал, с чего начать.
– Если ты по делу – давай рассказывай. – Лейтенант был сыт по горло желающими поболтать, поделиться сплетнями, поэтому решил поскорее закончить этот почти и незавязавшийся разговор.
– А ну-ка останови его, расскажи ему все как есть. – Олег услышал шепот позади себя, но даже не обернулся, так как было ясно, что никого там не было и не могло быть.
– Расскажу, оставь меня, оставь меня, я сам все расскажу, не надо мне говорить то, что я должен делать, я и так делаю, не знаю даже что. – Олег сказал это так громко, что участковый, уже зашедший в двери отделения, остановился и обернулся.
Два милиционера под руки вели пьяного, грязного, отвратительно одетого мужчину. Поднявшись с чужой помощью на крыльцо, в дверях он вдруг споткнулся, повис на руках конвоиров, широко улыбнулся и растер блевотину рукавом по лицу.
– Палыч, ну чего смотришь – с твоей территории, между прочим. Иди и разбирайся. – Один из милиционеров, совсем молодой, видимо, был сыт по горло подобной клиентурой, недовольно смотрел на участкового.
– Сейчас приду – глаза бы мои не видели этого чебурашку. Ну, так что ты хотел сказать? – Участковый перевел разговор на Олега, теребя в нетерпении пуговицу на рукаве.
– Это я его убил. Но я его не убил, он жив. Он сейчас слышит нас, – быстро произнес Олег и только теперь обернулся назад, но, конечно, никого там не было.
– Кого? – Впрочем, участковый уже догадывался, о чем говорит Олег. Он понял что-то еще тогда, вечером у озера, но списал это на свою мнительность и усталость. Сейчас же все становилось более или менее ясно.
– Ну, вот видишь, как просто это было сказать. Теперь ты уже не отвертишься. Видишь, как все просто. Ты испугался меня – и все сам рассказал. – Олега этот шепот уже начал выводить из себя.
– Уйди, что тебе еще надо? Я не тебя испугался! – Олег крутил головой, не зная, куда смотреть и к кому обращаться.
Участковый все воспринял на свой счет.
– Знаешь, парень, давай-ка или я вызываю наряд и мы работаем жестко, или ты рассказываешь все как есть, не придуриваясь. Идем. – Участковый довольно грубо дернул Олега за плечо.
Еще через десять минут старший лейтенант милиции Алексей Павлович Зверев, которого все знали как Палыча, уже был в курсе всего в подробностях, достаточных для того, чтобы сделать некоторые бесспорные выводы. Олег сидел здесь же, в кабинете, на старом стуле с разодранной красной обивкой – когда-то это был очень дорогой стул. Впрочем, когда-то и Олег с трудом мог представить, что он будет вот так вот сидеть и гадать о том, как все сложилось глупо и непросто одновременно. Олега никто не задерживал, не сковывал в наручники, не запирал в обезьяннике, однако чувство несвободы, скованности, виновности просыпалось где-то внутри и душило и изничтожало все остальные чувства. Рассказывая о том, что произошло несколько дней назад, он ни слова не сказал о своих друзьях, не обмолвился и о шепоте, и о том, кого он видел тогда вечером в отражении в озере.
Вокруг суетились. Звонили телефоны. Люди приходили и уходили, садились рядом на такие же старые стулья с драной обивкой, потом вдруг вскакивали, куда-то исчезали, а потом прибегали вновь. Палыч куда-то звонил сам, ему передавали по рукам телефон из соседнего кабинета – тогда он нагибался над столом, чтобы дотянуть голову до трубки, так как длины шнура не хватало. Потом появились бумаги, много бумаг, в которых Палыч со знанием дела копался, доставая то одну, то другую, то убирая их на место.
Олег не заметил, как прошли четыре часа. Так быстро время в его жизни еще не летело никогда. Он не слышал слов, не замечал лиц, вообще забыл, где он находится и зачем. Никто не шептал больше. Пропала какая-то тревога. Перестала болеть голова.
– Вот тебе! – Вбежавший в комнату мужчина в ярости ударил Олега коленом в лицо, кровь хлынула рекой из носа. – Это ты, я сейчас убью тебя!
Палыч схватил нападавшего за руку и строго сказал:
– Хватит, не надо!
Он сел на стул рядом с Олегом и заплакал навзрыд. В дверях стояла молодая женщина. «Его родители», – догадался Олег.
– Вы должны его задержать как-то, это убийца моего сына, – произнесла она, пытаясь сдерживать себя.
– Так, все, мне надоело. Я вам звонил не для того, чтобы вы приходили и устраивали здесь побоище. Все, уже все случилось! – Палыч не знал, что еще можно сказать в такой нелепой ситуации. Убийца и родители жертвы находились одновременно в его малюсеньком кабинете с решеткой на единственном маленьком окне. Атмосфера была накалена, а он, Палыч, подумать только, защищал убийцу!