Антон Суслов – Обратная диагональ (страница 2)

Рука была на месте.

Он смотрел на неё долго, не дыша. Потом пошевелил пальцами. Пальцы послушались. Сжал в кулак – кулак сжался. Провёл ладонью по лицу – ладонь была тёплая, живая.

Он не помнил, когда в последний раз видел эту руку. Не помнил, когда она исчезла. Не помнил, как привыкал жить без неё. Всё, что было до этой секунды, – сон, тяжёлый и длинный, из которого он только что вынырнул.

Он включил лампу. Комната была чужая, но он почему-то знал, где лежат его вещи, где дверь, где окно. Встал, подошёл к стеклу. За окном – дождь, фонарь, скамейка. На скамейке – никого.

Он посмотрел на свою руку. Правую. Которая была.

И вдруг подумал: если она есть, значит, всё остальное – тоже есть? Значит, можно жить сначала?

Он не знал, что ответить. Он вообще ничего не знал. Только чувствовал, что внутри – холодно и пусто, как в комнате, где только что перестали играть.

Где-то на седьмом этаже, в другом городе, в другом времени, маленькая девочка уже спала. А на подоконнике сидела кукла с оторванной рукой и смотрела в дождь.

Она видела всё.

Скамейка стояла под фонарём сколько она себя помнила. А помнила она много.

На ней сидели влюблённые, которые потом расходились и больше не встречались. Сидели старики, которые выходили подышать перед сном. Сидели женщины с колясками, пока дети спали. Сидели пьяные, которые никуда не спешили. Сидели те, кому некуда было идти.

Скамейка не выбирала. Она просто стояла.

В тот вечер на ней никто не сидел. Фонарь мигал – старая лампочка, давно пора менять. Дождь моросил, мелкий, противный, октябрьский. Скамейка мокла и думала о том, что дереву, из которого её сделали, раньше было лучше. Дерево хотя бы чувствовало корни. А у неё – только четыре ножки, врытые в асфальт.

Потом пришла женщина.

Она села на самый край, достала сигарету, долго щёлкала зажигалкой – ветер задувал. Наконец прикурила, глубоко затянулась и посмотрела вверх, на окна. Ей показалось, что в окне на седьмом этаже кто-то махнул рукой. Или не показалось.

Скамейка знала этот взгляд. Так смотрят, когда ждут. Или когда прощаются.

Женщина была в белом пальто, уже мокром на плечах. Волосы прилипли к вискам. Лицо спокойное, даже слишком, как будто всё уже решено.

– Долго ты здесь сидишь? – спросил кто-то.

Скамейка не сразу поняла, что вопрос не к ней. Женщина тоже не сразу поняла – оглянулась.

Рядом стоял мужчина. Лет сорока, в тёмной куртке, руки в карманах. Тоже смотрел на окна.

– А ты кто? – спросила женщина.

– Никто, – сказал мужчина. – Просто тоже смотрю.

– На что?

– На седьмой этаж. Там девочка. Всё время машет. А я никак не пойму – мне или просто так.

Женщина посмотрела на него внимательнее.

– У тебя что, тоже там кто-то?

Мужчина пожал плечами.

– Не знаю. Может, и нет. Просто хожу иногда. Смотрю.

Он помолчал.

– А ты чего под дождём?

Женщина не ответила. Докурила, притушила о подошву и спрятала окурок в карман. Скамейка это заметила – она любила таких, которые не мусорят.

– Я сегодня на мосту стояла, – сказала женщина. – Думала прыгнуть.

Мужчина кивнул, будто это была самая обычная новость.

– И чего не прыгнула?

– Машина проехала. Женщина за рулём. Посмотрела на меня так… будто узнала. И я вдруг подумала: а вдруг она меня помнит? А вдруг мы встречались? Глупость, конечно. Но пока думала – расхотелось.

– Бывает, – сказал мужчина.

Они постояли ещё немного. Дождь усиливался. Фонарь мигнул и погас совсем.

– Пойду я, – сказала женщина. – Промокла.

– Иди.

Она пошла. Медленно, не оглядываясь. Белое пальто таяло в темноте.

Мужчина остался. Посмотрел на седьмой этаж – там уже не горел свет. Посмотрел на скамейку. И вдруг сел на мокрое дерево, как будто ему тоже было всё равно.

Скамейка почувствовала его тяжесть. Тёплую, живую.

– Знаешь, – сказал он тихо, будто скамейке, будто себе, будто той женщине, которая уже ушла. – У меня сегодня рука появилась. Которой не было. И я не знаю, радоваться или бояться.

Он помолчал.

– Наверное, бояться.

Посидел ещё немного. Потом встал и ушёл в другую сторону.

Скамейка осталась одна. Фонарь не горел. Дождь моросил.

Где-то на седьмом этаже спала девочка, и на подоконнике сидела кукла с оторванной рукой. Она смотрела вниз, на пустую скамейку, и, кажется, всё понимала.

Хотя куклы не понимают. Это просто игра.

Она стояла на мосту сорок семь минут.

Она знала, что сорок семь, потому что смотрела на часы в телефоне. Каждые несколько минут. Там было время, заряд батареи, пропущенные звонки от мамы (два), от бывшего (один – удивительно, что вообще вспомнил), от работы (пять – ну это понятно, отчёт не сдан).

Телефон она держала в правой руке. Левой держалась за перила. Перила были холодные, мокрые, с облупившейся краской. Где-то под ними, далеко внизу, текла река.

Река была серая. Небо было серое. Мост был серый. Она сама, в белом пальто, была единственным светлым пятном во всём этом, и это казалось неправильным. Светлые пятна здесь не задерживаются.

Она думала о том, что вода, наверное, холодная. В октябре всегда холодная. Но это уже неважно. Важно – успеешь ли надышаться перед тем, как ударишься. Говорят, если с высокого моста, то ударяешься о воду так, что сразу теряешь сознание. Значит, не успеваешь испугаться.

Это утешало.

Мимо проезжали машины. Некоторые сигналили – на мосту нельзя останавливаться, дура, езжай дальше. Она не оборачивалась. Смотрела вниз, на серую воду, и ждала, когда решится.

Она не знала, чего именно ждала. Может быть, толчка. Может быть, знака. Может быть, просто хотела, чтобы кто-нибудь подошёл и сказал: не надо.

Но никто не подходил.

Машины проезжали, обдавая её брызгами из луж. Кто-то крикнул из окна: «Куда встала, коза!» Кто-то просто промчался мимо, даже не взглянув.

Она думала о том, что за сорок семь минут через этот мост проехало, наверное, тысяча машин. В каждой – человек. У каждого – свои дела, свои проблемы, свои причины жить дальше. И никому нет дела до женщины в белом пальто, которая смотрит в воду.

Это тоже утешало. Или добивало – она не могла понять.

На сорок восьмой минуте рядом притормозила серая машина.

Женщина за рулём посмотрела на неё. Не с осуждением, не с любопытством – а так, будто узнала. Будто встретила старую знакомую в очереди в супермаркете и пытается вспомнить, откуда.

Она хотела остановиться, это было видно по лицу. Но сзади уже сигналили, и машина поехала дальше.

И в ту секунду, когда серая машина скрылась за поворотом, она вдруг подумала: а вдруг это была та самая женщина, которую она искала всю жизнь? Та, которая могла бы всё изменить? А она даже лица не запомнила.