Антон Соя – Инкарнация Вики (страница 17)
А пока жители Северной столицы, поневоле ставшие обитателями снежного города, начали постепенно осваивать новую реальность. Они откапывали лопатами двери в парадные по утрам и вечерам, прокладывали, как кроты, ходы во дворах, выпрыгивали из окон в многометровые сугробы. По Невскому проспекту бегали под снегопадом отчаянные лыжники. Дети, понастроившие бесконечные крепости и горки, играли в снежки и катались на санках. Никто, кроме правительства, пока не задумывался, что запасов продовольствия в городе хватит еще максимум на пару недель. Прихожане в церквях пытались замолить все грехи, за которые их город настигла кара небесная, а снег все шел и шел, будто кто-то наверху не желал больше видеть Питер и решил таким вот образом сровнять его с землей.
– Колдун Степанов продолжает распространять среди знакомых витчхантеров ересь, что снегопад сей есть кара Первородных за наше отступничество и за смерть Ратибора в Астралии, вопреки официальной версии вашего величества о том, что это ваши чары, не дающие Древним нас атаковать, пока мы не будем достаточно сильны, чтобы сразиться с ними…
Карл Иванович, похудевший за неделю на десять килограммов, докладывал королеве о настроениях в своем ордене, стоя перед ней по струнке на первом этаже башни на Бармалеева, превращенном Викторией в приемную залу. Теперь здесь стоял черный трон, на котором сидела хмурая королева Виктория. У подножия трона, переливаясь в свете люстры, лежали два грифона, положив орлиные головы на передние лапы и лениво помахивая львиными хвостами.
– Не Первородных, а Первородного, сколько можно поправлять, Карл? Не можешь запомнить, называй его Всевышним, – сказала Тори, выжигая глазами (пока) виртуальную дырку в голове старого мага. – Мне уже надоело превращать ваших подопечных во всякую живность. Бедняга Фил объелся за неделю ужами и крысами из бывших Розенкрейцеров. Хотя немудрено, что именно в вашем ордене оказалось столько еретиков и предателей. Я отлично помню, как подло вы предали меня на моей первой инаугурации.
Карл Иванович на всякий случай бухнулся на колени, а Тори продолжила, словно не замечая этого аттракциона жалкого раболепия:
– И вот что мне совсем не нравится. Я уничтожила уже двадцать еретиков за неделю! Это десять процентов моей худосочной армии. Если так пойдет и дальше, кто будет за меня воевать? Может, вы нарочно стараетесь оставить меня без солдат, Карл Иванович?
– Матушка! Государыня! Ваше величество! Не казните зря самого верного слугу вашего! Я же первый за вас жизнь отдам. Я ж от Древних открестился. Еретиков по вашей просьбе вычисляю денно и нощно…
– Встаньте, Карл! Дыру в паркете протрете. Пошутила я. – Тори поморщилась и резко встряхнула головой.
С ней опять попыталась заговорить совесть, мучающая ее уже которую ночь подряд. Это было невыносимо. Мало ей голоса Создателя, который не отпускает ее даже во сне, так еще и этот атавизм теперь насилует ее мозг.
– Так что мне делать со Степановым? Арестовал же я его. Выпускать? – Карл Иванович на всякий случай остался на коленях перед грозной колдуньей.
– Переубеждайте своими силами. Секите, муштруйте. Мне нужны герои, берсеркеры. Каждый колдун на счету. – Тори выдержала паузу. – А если не справишься, Карл Иванович, обещаю, что и тебя накажу, и всю семью Степанова до седьмого колена уничтожу. Иди уже, Карл Иваныч, скоро Магистр Филантроп с учений вернется. Он после уроков боевой магии очень зол бывает. И я его прекрасно понимаю – разучились воевать ваши витчхантеры. Все с азов им преподносить приходится. Тут никакого терпения не хватит, даже такому опытному преподавателю, как Фил. Так что беги, пока цел. И напоминаю: львы на тебе.
– Я помню, ваше величество. Только они же все под снегом глубоко. Пока до каждого докопаешься… – Карл Иванович встал с пола и принялся отряхиваться.
– Это твоя проблема. Маг ты или шут гороховый? Или мне тебя поучить, как снег растапливать? Мне нужны все львы города в моем войске, и точка.
– Вот же со сфинксами я успел договориться. Они под снегом часа сбора ждут.
– Ой! Не договорился ты с ними, а купил их за золото. Между прочим, за их золото, – кивнула возмущенная Тори на грифонов. – Ты мне тут еще крылатых львов с Банковского мостика вспомни.
– Так кто же знал, что они такими несговорчивыми окажутся, – опять стал оправдываться седой маг.
– Ничего, полежат еще недельку на дне канала Грибоедова – станут посговорчивее!
– И то правда, ваше величество! – Карл Иванович стал пятиться задом к дверям в башню, где стояли четыре дюжих витчхантера, вооруженных автоматами Калашникова. – Главное, что Александр Сергеевич и Петр Алексеевич с нами, самые сильные и могущественные духи города!
Маг мотнул головой в сторону огромного стола, по бокам от которого на массивных устойчивых дубовых подставках стояли бюсты Пушкина и Петра Первого, сделанные по их посмертным маскам.
Тори поморщилась, как от зубной боли, и махнула рукой на прощание велеречивому магу, которого она и раньше недолюбливала, а теперь так и вовсе еле терпела. Бюсты эти были непростые, а магические. Тори чудом успела забрать их из квартиры Тругота после своей тронной речи – ведь как только они с Филом покинули квартиру, в ней случился страшный пожар. Труготам повезло, что они уехали на рождественские каникулы в Париж. Выгорело все. Ни квартиры, ни портала в Астралию больше не было. Кто-то сразу же пустил слух, что это кара за убийство Ратибора и огонь изошел из его догорающего тела. Пришлось казнить пару болтунов. Но, к сожалению, в тот же день сгорели все доступные и известные выходы в Астралию. Древние пошли в контратаку немедленно, отрезая Тори пути отхода и показывая ей ее место. И хотя Тори объявила своим воинам, что это она сожгла мосты в Астралию, чтобы обратного пути не было и дабы оттуда не явились мстительные Древние, на душе у нее было неспокойно. Если бы у нее было сердце, оно бы теперь все время учащенно билось. Слава Создателю, он избавил ее от этого романтического анахронизма. Биомеханический заменитель работал ровно и исправно. А скоро ей привезут Сердце Жанны, и она поставит его рядом с непокорными бюстами духов. Да, черт побери, ей до сих пор не удалось уговорить Пушкина и Петра Великого служить Создателю. Даже вызвать их на разговор не получилось! Каждый раз, думая об этом, Тори выходила из себя от злобы. Это витчхантеров она обманула, а себя и голос Создателя в голове ей не обмануть. Вот и прямо сейчас он следит за ее мыслями и вещает:
«Не трать зря силы. Духи Петербурга нам ничем не помешают. Они хранят город, а не власть Древних. Чтобы призвать их на борьбу против нас, нужен маг твоей силы. А равного тебе здесь сейчас нет. Пора разобраться с твоими лжеродителями и уничтожить библиотеку».
– Не торопи меня! Я сама решу, когда и что делать, – устало огрызнулась Тори. – Ты такая же иллюзия, как и все остальное.
У каждого из окон башни в тронной зале дежурили ее гвардейцы, но они ничего не смогли сделать, когда три окна – с юга, запада и востока – в один момент разлетелись на мелкие осколки, засыпав пол. Все охранники в башне вмиг превратились в голубой лед, попадали вниз и со звоном разбились. В окна ворвалась серая метель. Грифоны вскочили и громко заклекотали, открыв хищные клювы, а Тори в мгновение ока оказалась за спинкой обсидианового трона.
– Друзья из Москвы приветствуют вас, ваше величество, – услышала Тори до боли знакомый голос полковника Зверского и выглянула из-за спинки.
Перед троном стояли три огромных белых волка с налитыми кровью глазами. Их зубастые пасти были приоткрыты в натужных подобиях улыбок, а правые лапы смешно подняты вверх с растопыренными по два когтистыми пальцами. Это подобие «виктории» насмешило и успокоило Тори, и она, красиво перелетев через спинку, снова оказалась на троне.
– И вам привет, волки-викторианцы! Странные у тебя, Зверь, понятия о дружбе. Волчьи, судя по всему. Окна разбили, гвардейцев моих поубивали… – Королева поежилась от холода, воцарившегося в зале. – Почему не принимаете свое человеческое обличье, ликантропы?
– Простите, переусердствовали, ваше величество. Личины не меняем, дабы не смущать вас своей наготой, – пугающая улыбка Антона Зверского стала еще шире, – а окна я тотчас же починю.
Толстый огромный волк, покрутив лобастой головой, что есть силы дунул по направлению окон, подняв в зале нешуточные вихри, которые вынесли в разбитые окна снег, осколки стекол и куски льда, оставшиеся от убитых гвардейцев. Оконные рамы сами собой затянулись то ли стеклами, то ли прозрачным льдом.
Волки перед троном отряхнулись, будто мокрые собаки. Двое из них сразу стали обычного серого окраса, а Зверский остался белым, блистая благородной сединой.
– За гвардейцев извиняйте, ваше величество, только службы своей они не нюхали. Недостойны они были снежной королевы, и теперь вам не понадобятся. Мои мальчики будут вас теперь охранять, – сказал седой волк, и его напарники быстро разбежались по зале. Один застыл у дверей, второй легкой рысцой побежал дозором по кругу.
– И не скажешь, что они семьсот километров пробежали по морозу да насту, – похвастался Зверь. – Бешеной собаке семьсот верст не крюк. Ну да ладно! Я восхищен вашими действиями, ваше величество. Особенно со снегопадом. Древние обескуражены. Прекрасно, но очень рискованно, моя королева. Древние, естественно, послали нас убить вас, потому что мы – лучшие. Они еще не расчухали нашего предательства, и теперь у нас есть еще немного времени в запасе. Но как вы решились, ваше величество? Откуда что взялось? Воля, разум, мудрость, жесткость! Я сам посадил на поезд в Выборг растерянную девочку, а оттуда вернулась могучая королева? Вы расскажете мне, что случилось? Кто вдохновил вас, кто развернул, кто украсил руку серебряным перстом? И главное, каков теперь наш план, моя королева?