Антон Соя – Инициация Вики (страница 45)

Кто встретил этот Новый год на кладбище, тот – я! Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Что ж, я полна оптимизма и энтузиазма по поводу будущего. Надеюсь, что хуже, чем было, уже быть не может. Это в дневнике я еще бодрюсь, а на самом деле мне очень, очень, очень плохо. Я только что вернулась с Северного кладбища, за окнами народ до сих пор гремит петардами, а я не могу спать уже третью ночь. Боюсь увидеть снова, как Шкатов убивает Цоя. Пару раз я вырубалась на полчаса и просыпалась от собственного крика. Папа не отходил от меня три дня. Но после похорон Цоя он спит мертвым сном. Ма-Маша в больнице у бабы Любы. Ей еще очень плохо, но рана заживает. Зверь долго недоумевал, как это она не умерла на месте. Обычно каждое попадание его золотой пули смертельно. Это потому, что Ванин папа настоящий волшебник! Врачи в больнице считают, что это он спас бабу Любу. Я тоже. Бабушка уже пришла в сознание и сразу заявила врачам, что закажет себе в Японии механическую руку-робота. Но пока она очень слаба. Я даже не смогла с ней ничего толком обсудить.

А ведь послезавтра, второго января, я уеду в странную, неведомую Лаппеенранту непонятно насколько. Пока папа и Зверь не посчитают, что мне уже безопасно возвращаться. Да, да, именно так. Теперь эти двое решают за меня, что мне делать дальше, а я вынужденно слушаюсь. Возможно, это случится не раньше следующей осени. Прощай, мой выпускной и аттестат. Придется доучиваться неизвестно в какой школе. Но это мелочи жизни по сравнению с гневом Древних, который стремится обрушиться на маленькую меня совершенно ни за что. Не нужен мне никакой трон и никакие перемены. Мне нужен только Анжело и мои друзья. Мой Цой, которого я, возможно, больше никогда не увижу. Мой самый большой друг, который погиб из-за моей глупости и бесчувственности. Никогда себе этого не прощу! А он меня простил. Мой великодушный бедняга Цой. Мысли пляшут. Но попробую рассказать по порядку.

– Не вини себя ни в чем, – первое, что прошептал мне на ухо Анжело после того, как встал с колен от тела Цоя, – это была его судьба. Теперь он мой друг и вечный спутник. А ты должна нас отпустить. Понимаешь?

Нет. Я не понимала. Я ничего не понимала. Почему я должна отпускать двух самых дорогих мне существ на свете? Хуже, чем в ту секунду, мне не могло уже быть. Судьбой Цоя было умереть за меня. Это пыталась донести до меня Карма, которая хотела убить меня, чтобы освободить Цоя от неминуемой участи. Это мне шептал Анжело. А как мне теперь жить с этим?

– Прости за кольцо, – продолжил Анжело, – это было жестоко. Но я не мог смотреть, как ты мучаешься. Решил, что ты проще перенесешь наше расставание, если часть меня будет с тобой. Я никогда бы не обратил тебя, как бы ты ни просила!

– Зачем же тогда… – начала я, но увидела ответ в его глазах.

Анжело простодушно надеялся, что так я его быстрее разлюблю. Что колечко на пальце будет напоминать мне о его двусмысленном предложении, и, в конце концов, если я не возненавижу его, то моя любовь к нему станет не больше этого колечка, и я выброшу ее вместе с ним. Но в глубине души он хотел только одного: чтобы я любила его всегда. Как же все непросто.

– Цой уже обращен, но будет готов к новой жизни только через двое суток. Пусть его похоронят. А мы с тобой тайно выроем его в новогоднюю ночь. Больше никому ни слова об этом, – прошептал мне на ухо Анжело, прервав поток грустных мыслей.

– Ни родителям Цоя, ни Ване?

– Никому, – сказал Анжело, – если не хочешь, чтобы за ним начали охоту, как за мной.

Поцеловал меня и исчез.

Гамелянский-старший был первым, на ком Зверь проверил нашу железную легенду. Он выслушал историю о том, как Чистильщик – Авессалом, арестованный пару дней назад, устроил бойню на ночной очной ставке со мной, Цоем и бабой Любой. В результате были убиты Шкатов и Цой, баба Люба осталась без руки, а сам маг тоже погиб – аннигилирован без следа. Мне показалось, что доктор Гамелянский не поверил ни единому слову Зверя. Но дал ему обет молчания, после того как заговорил рану бабы Любы. Потом бабушку увезли в больницу, а переодевшийся Зверь повез совершенно обессилевшую меня домой, где я часа три проплавала в ванной, утопая в своих слезах. Когда я вышла, стало понятно, что Зверь поладил с папой и Ма-Машей и мой отъезд в Лаппеенранту стал неминуем.

Бедные родители Цоя. Папа, настоящий боевой полковник, держался, как мог, а от его маленькой мамы осталась половинка. Два дня до похорон Цоя прошли, как в бреду. Я сидела дома и ни с кем не общалась. Баба Люба была в реанимации. Ване с Катей, которые рвались ко мне, родители сказали, что я в тяжелой депрессии и уеду на реабилитацию в специальную клинику за границей. В общем-то, почти не соврали. А я не хотела их видеть, чтобы не врать. Ведь мое вранье уже погубило одного моего друга. А правду про Шкатова мне говорить запретили. Ваня с Катей и так слишком много знали. Пришлось папе с Ма-Машей экстерном принимать Катю в витчхантеры Уробороса и брать с них с Ваней обет молчания.

Из всех погибших хоронить собирались только Цоя и Шкатова. Вернее, ботинки Шкатова. Но эти торжественные похороны полицейского лжегероя должны состояться пятого января. Меня, к счастью, уже не будет в городе. Зверь не нашел тел Авессалома и Кармы ни в одном из подведомственных Шкатову моргах. Видимо, капитан уничтожил, утилизировал их так же, как тела вампиров и их жертв. Зверь уверен, что Шкатов использовал мертвые тела для убийств ведьм. Делал из них одноразовых зомби – кадавров, которыми управлял на расстоянии. Записи камер наблюдения Шкатов чистил лично. А когда из Москвы нагрянул Зверь, он сменил тактику и уже выбирал места без камер наблюдения. Но это все домыслы Зверя. Теперь уже никто не узнает, как все было на самом деле. Мои глаза испепелили Чистильщика, и рассказать о своих преступлениях он уже не сможет.

Официальную версию о зарвавшемся Авессаломе, который убивал конкуренток Кармы, чтобы посадить ее осенью на трон, и симулировал свою смерть, озвучил вчера на экстренном Совете старейшин полковник Зверский как представитель Древних. Напуганные историей о том, как при аресте разоблаченный мной и бабой Любой Авессалом погубил Карму, Цоя и Шкатова, главы витч-хантерских орденов отменили санкции против Уробороса и попросили Германа и Марию Адамсон снова встать со своим орденом на защиту Санкт– Петербурга. Так жертва Цоя и вранье Зверя вернули Уроборосам власть. Теперь они снова главный витчхантерский орден в городе. Все запреты и ограничения сняты. А я собралась в ссылку. Осталось лишь выполнить свою миссию перед Цоем в новогоднюю ночь.

Похороны Цоя состоялись вчера, тридцать первого декабря, но, несмотря на грядущий праздник, народу собралось очень много. Он был очень хорошим, наш Цой. И все его любили. А загубила одна заносчивая дура.

Все время срываюсь! Заливаю слезами страницы. Размываю слова. Хоть не пиши. Но я закончу. День выдался солнечный и не очень холодный, как по заказу. Пришли друзья Цоя из городской сборной по регби, собрался весь наш класс (вот уж не ожидала) и, конечно, весь орден Уробороса и представители остальных орденов. Перед этой толпой выступил Зверь, проявив себя как настоящий оратор. Он сказал, что Олег Хван был настоящим героем, отважным бойцом и только благодаря ему полиции удалось поймать и обезвредить Чистильщика, опасного маньяка, который терроризировал город в последние недели декабря. Я стояла с Ваней и Катей, которая проревела в Ванино плечо все похороны. На Ваньку тоже было страшно смотреть. От него осталась бледная тень в очках. И я ничего не могла им сказать. Стояла и молчала, как последняя сволочь, в шляпке с вуалью, чтобы никто не видел моих красных запавших глаз. В результате я не удержалась. И пока тренер Цоя, наша класснуха и мой папа с Филом на плече рассказывали, каким хорошим парнем был наш друг, я рассказала все Ване с Катей, взяв с них слово, что больше об этом никто не узнает. Я опять не послушалась старших. Прости, Анжело, но я верю этим двоим, как себе. Удивительно, ведь раньше у меня не было подружек, и Катя мне сначала ужасно не понравилась, а теперь она мне очень близкий, родной человек. Странную ворону, скачущую рядом с могилой, я заприметила сразу, и уже тогда мне в голову закрались нехорошие подозрения. Я вместе с самыми близкими поцеловала Цоя в холодный лоб и чуть не свалилась рядом с ним. Все-таки я почти не спала и ничего не ела уже три дня. И вместе со всеми бросила комок замерзшего песка на его могилу. Какая же она была глубокая. На поминки я не поехала. Мне и так хватило на похоронах слез и объятий мамы Цоя. Она сказала мне на ухо, что Олег меня очень любил. Что я могла ей сказать в ответ?

Мы договорились встретиться с Ваней и Катей у ворот кладбища в половине двенадцатого. Они, конечно же, опоздали. Оба сказали дома, что пойдут гулять по цоевским местам, не хотят сидеть дома. И в общем-то, никого не обманули. Мои родаки считали, что я крепко сплю с закрытой на защелку дверью. Когда весь народ в едином порыве поднимал бокалы под звон курантов, мы, вооруженные лопатами и фонарями, перелезали забор кладбища. У могилы нас уже ждал Анжело, словно кладбищенский маяк, светящий нам в ночи своим огненным мечом. Это было очень красиво – скорбящий ангел с горящим мечом-крестом, застывший у заснеженной могилы.