Антон Сорвачев – Матриархальный код (страница 11)
Чтобы полностью понять анатомию косвенной агрессии, необходимо проследить ее развитие во времени. Эволюционные стратегические модели предполагают, что половые различия в развитой психологии (такие как родительский вклад) начинают оказывать свое максимальное давление в репродуктивном возрасте. Тем не менее, поведенческие паттерны закладываются задолго до пубертата.
В самом раннем возрасте, в период развития от двух до четырех лет, физическая агрессивность (кусание, драки за игрушки) достигает своего абсолютного пика у обоих полов. В этот период гендерные различия в физической агрессии минимальны или статистически слабо выражены.
Однако, начиная примерно с 5-летнего возраста, траектории мальчиков и девочек начинают стремительно и неуклонно расходиться. Гендерно-диморфная природа агрессии становится надежно наблюдаемой в спонтанном поведении детей именно после пяти лет. Девочки гораздо быстрее мальчиков учатся подавлять открытые, физические проявления гнева.
Это расхождение продиктовано как развивающимися когнитивными способностями, так и острой чувствительностью девочек к негативной социальной обратной связи. Общество, родители и сверстники жестко наказывают и стигматизируют девочек за физические драки. Столкнувшись с этим мощным давлением, девочки с высоким социальным интеллектом начинают переводить свои конкурентные устремления в скрытую, реляционную форму. В результате, начиная с 11-летнего возраста и далее на протяжении всей жизни, использование девочками косвенной агрессии статистически значительно превышает таковое у мальчиков. Физическая агрессия к подростковому возрасту снижается у обоих полов, но у девочек она практически полностью замещается реляционными формами.
Косвенная агрессия не исчезает с окончанием школы; она просто становится более утонченной, изощренной и социально приемлемой. В студенческой среде, на рабочих местах, в корпоративной культуре и социальных сетях взрослые женщины продолжают активно использовать реляционную агрессию (исключение коллег из проектов, саботаж карьерного роста через слухи, пассивно-агрессивные коммуникации).
Исследования, опирающиеся на теорию социальной обработки информации (Social Information Processing, SIP), показывают сложную психологическую механику этого процесса у взрослых женщин (в возрасте от 18 до 65 лет). Выявлено, что существует устойчивый путь от реляционной виктимизации (когда женщина сама становится жертвой) к реляционной агрессии. Этот путь частично опосредуется такими когнитивными искажениями, как враждебная атрибутивная предвзятость (hostile attribution bias) – склонность интерпретировать нейтральные действия окружающих как умышленные и враждебные – и руминация гнева (anger rumination) – постоянное, навязчивое прокручивание в голове мыслей об обиде.
Более того, нормативные убеждения (normative beliefs) о допустимости реляционной агрессии усиливают эту связь. Если в конкретном женском коллективе сплетни и подковерные игры считаются "нормой жизни", женщина с большей вероятностью ответит на провокацию аналогичным образом.
Эта динамика может описываться в рамках теории динамических систем (dynamical systems theory) как формирование порочных циклов (vicious cycles). Проспективные лонгитюдные исследования молодых подростков показывают двунаправленные ассоциации: косвенная виктимизация приводит к росту эмоциональных симптомов и проблем с поведением, что, в свою очередь, провоцирует индивида на ответную косвенную агрессию или делает его еще более привлекательной мишенью для будущих атак. Эти циклы могут приводить к серьезным психопатологиям, требующим клинического вмешательства. Тревожные симптомы могут предсказывать рост косвенной агрессии, а сама агрессия негативно предсказывает способность к эмпатической заботе о других.
Перейдем от нейробиологии к феноменологии. Как именно выглядит "стратегия удара исподтишка"? В контексте внутриполовой конкуренции за высокостатусных партнеров женщины фокусируют свои атаки на наиболее уязвимых и значимых для мужского восприятия аспектах конкуренток.
Эволюционные психологи, такие как Дэвид Басс, в своих классических работах 1990-х годов доказали, что мужчины при выборе партнерши для долгосрочных отношений подсознательно ориентируются на маркеры высокой фертильности (физическая привлекательность, молодость) и маркеры верности (гарантия того, что мужчина будет воспитывать собственных генетических детей, а не чужих).
Зная эту биологическую уязвимость мужской психики, женщины выработали специфические формы вербальной косвенной агрессии. Главная цель – это "обесценивание конкурентки" (competitor derogation). По всему миру, независимо от культурного контекста, женщины используют две основные тактики для снижения репродуктивной ценности (mate value) соперниц в глазах потенциальных партнеров:
Критика физической привлекательности: Высмеивание внешности, стиля, веса или черт лица соперницы. Это попытка сигнализировать мужчинам о низком генетическом качестве конкурентки.
Атака на сексуальную репутацию (Slut-shaming): Целенаправленное распространение ложных или правдивых, но компрометирующих слухов о сексуальном поведении, промискуитете, "доступности" конкурентки.
Мужчины также конкурируют и злословят о своих соперниках, но их атаки направлены на иные болевые точки: они высмеивают недостаток денег, статус, физическую слабость или отсутствие амбиций у других мужчин (то, что исторически ценят женщины). Мужчины редко используют "slut-shaming" против соперников по простой причине: женщины, как правило, готовы встречаться с мужчинами, имеющими богатый сексуальный опыт, поэтому такая атака неэффективна.
Для женщин же атака на репутацию соперницы – это информационное нападение (informational attack) исключительной разрушительной силы. Называя конкурентку "шлюхой", агрессор не только портит ее репутацию в глазах мужчин, стремящихся к моногамии, но и маркирует ее перед другими женщинами как индивида, нарушающего правила негласного женского картеля. Женщины выигрывают, поддерживая "высокую рыночную цену" на секс, требуя от мужчин инвестиций в обмен на близость. Женщина, предлагающая секс слишком дешево, подрывает переговорную позицию всех остальных женщин в группе и поэтому подвергается жесточайшей коллективной травле.
Помимо вербальных атак, высшей формой реляционной агрессии является социальный остракизм – преднамеренное социальное исключение, игнорирование, бойкот и изгнание индивида из группы.
Люди – облигатно социальные животные. Наше выживание в плейстоцене всецело зависело от принадлежности к племени. Временная модель "потребность-угроза" (temporal need-threat model of ostracism), предложенная К. Уильямсом, описывает остракизм как явление, фундаментально подрывающее четыре базовые человеческие потребности: потребность в принадлежности (belonging), высокую самооценку (self-esteem), чувство контроля над своей жизнью (control) и осмысленность существования (meaningful existence).
Даже в отсутствие словесных оскорблений и физического насилия остракизм причиняет острую душевную и физическую боль (активируя те же зоны мозга, что и физическая травма). Исследования показывают, что девочки и женщины не только чаще и изощреннее используют социальное исключение как тактику (например, договариваясь не приглашать определенную девочку на вечеринку, демонстративно замолкать при ее появлении), но и обладают уникальной, эволюционно заостренной восприимчивостью к нему.
В экспериментах с социальным исключением (например, в парадигме Cyberball) женщины быстрее мужчин распознают тонкие сигналы исключения, и их физиологическая реакция (увеличение частоты сердечных сокращений) значительно превышает мужскую. Эта гиперсенситивность имеет прямой эволюционный смысл. Исторически, выживание женщины и ее потомства зависело от кооперативного размножения (cooperative breeding) и сети социальной поддержки со стороны других женщин (аллопарентальная забота – помощь бабушек, сестер, подруг в воспитании детей). Изоляция от женского коллектива означала лишение ресурсов и помощи, что могло стать фатальным для ребенка. Поэтому угроза остракизма является самым страшным и эффективным инструментом дисциплинирования и наказания внутри женских групп.
Интересно, что остракизм и сплетни в группах не всегда носят исключительно злонамеренный характер. Исследования Стэнфордского университета (Уиллер, Файнберг) показывают, что сплетни и остракизм могут играть позитивную роль, служа механизмами реформирования "эгоистов" и "хулиганов", пресекая эксплуатацию "хороших людей" и стимулируя внутригрупповую кооперацию. Группы, которым разрешено сплетничать и подвергать остракизму неблагонадежных членов, в долгосрочной перспективе лучше поддерживают сотрудничество и предотвращают эгоистичное поведение в классических дилеммах общественных благ (public-goods exercise). Таким образом, женский арсенал агрессии также служит мощным механизмом социального контроля.