Антон Скрипец – Последние ратники. Бросок волка (страница 50)

Порыв ветра принес запах реки и обрвыки незнакомой речи. Драккары подплыли к берегу так близко, что те, кто сейчас находился там, на волоке, должно быть, уже могли отличить отдельные лица викингов и отчетливо их слышать. Ополченческая же рать находилась чуть в стороне, за небольшим притоком, который впадал в Мегру чуть ниже по течению. Эта речушка по весне разливалась так широко, что подбиралась почти до самого селища, но сейчас, когда вода спала, она ничем не напоминала проточный ручей. Ее покрывала густая зелень тины, над ней постоянно звенело комарье, а где-то по берегам занудно брекекекали лягушки. Еще вчера тот берег притока, где стояли ополченцы, с тем, где находилась деревушка, связывал шаткий рассохшийся мосток. Сегодня поутру Котел приказал его убрать, а перед редкими рядами лаптной рати повелел выкатить обозные подводы, доверху набитые коробами да мешками с землей.

Но больше всего ополченцев, само собой, радовала близость леса, куда в случае чего можно было запросто улепетнуть.

— Если повезет, постоим тут чуток, да разойдемся по домам, — тихо, чтобы не услышал кто из тех, кого он перед схваткой должен был напутствовать бравыми речами, шепнул Котел Кутьке. — Они ж не знают точно, сколько нас здесь. Поймут, что опоздали, да и развернутся подобру-поздорову.

— А если не повезет? — сглотнул Кутька тугой комок в пересохшем горле.

— Ну, тоже неплохо. Считай, самое интересное начнется. Знай только крепче держись за свой топор. Надеюсь, ты его как след наточил? В любой заварухе главное — чтобы оружие не было тупым. Потому что если и вояка тупой, и оружие его — в тризне ему только роль покойника светит.

— Но ты ведь меня учил, что в бою главное — не растерять зря силы. А для этого лучше иметь под рукой какую-нибудь пляжку с водой…

— Молодец, запомнил. Так и есть. Но знаешь, для чего всё это: крепкий кулак, ровная одышка, чистая вода, острое лезвие? Всё это для одного — выжить. Ежели у тебя будет выбор, с головой нырнуть в дерьмо или остаться чистеньким пригожим мертвяком, я бы на твоем месте набрал в грудь побольше воздуху.

ХХХ

— Ну что, пойдем, — выдохнул в бороду боярин Молчан, спустившись с пригорка вместе с Хромом и Перстнем. — А то дождемся тут, что они всем скопом хлынут.

Он, не особо церемонясь, схватил за шиворот уже по привычке валявшегося у всех в ногах Фрола Силыча, и гордо потопал к берегу, волоча скулящего предателя по земле, как непослушную упирающуюся собаку. Хром с Перстнем двинулись за ним.

Берег перед селищем волочной артели был сплошь завален бревнами. Непресенным атрибутом волока. Именно на них ставили суда и перекатывали по суху. Через это «валежник» приходилось перешагивать, обходить или просто идти по лесинам. Все они были мокрыми, скользкими, и то и дело выворачивались под ногами.

Навстречу шли дружинники, полночи и все утро грудившие здесь все это безобразие. Роль свою они сыграли, и викинги, похоже, клюнули на вид мирно работающих на берегу артельщиков.

Впрочем, увидев, что работники вдруг прыснули с берега, а вместо них вперед выдвинулись люди, которых быть здесь не должно, норды все же призадумались. Понять это можно было по отрывистым командам, посыпавшимся по цепочке с корабля на корабль. Весла взметнулись вверх. Паруса тоже медленно начали подниматься. Лишь три драккара продолжили путь к берегу.

Пока их носы уткнуться в прибрежный ил, ждали напряженно. Молча. Даже Перстень на сей раз остался стоять на ногах. Хотя бревен, на которые можно было присесть, было более, чем достаточно.

Поднимая тучи брызг, гости начали спрыгивать в воду. Не все надели шлемы. Зато абсолютно все рожи были искажены звериной злостью. Десяток человек остались на берегу. Топоры и мечи вынули из ножен, щиты подняли на сгибах локтей. Остальные пятеро двинулись навстречу парламентерам. Впереди вышагивала целая гора. Холодные серые глаза под угрумо сдвинутыми косматыми бровями, светлые волосы, давным-давно перебитый нос и недобро брякаящая о кольчугу чем-то вплетенным в нее коса, которой заканчивалась борода.

Подойдя к ним на расстояние в десяток шагов, глыба поставила одну ногу, обутую в очень недешевые сапоги, на бревно.

— Тормунд Волчий След, — рыкнул он, и викинги, сошедшие вслед за ним на берег, как по команде вдруг взвыли и застучали оружием о щиты.

— И что же такой известный воин со столь многочисленной дружиной забыл в краях, которые находятся под рукой киевского князя? — никогда еще Хром не видывал Молчана Ратиборыча таким спокойным и рассудительным.

— Я привык знать имена людей, с кем разговариваю.

— Твое право. Я — ближник Светлого князя, боярин Молчан Ратиборович. Двое воинов со мной — киевский тысяцкий Хром и воевода белозерской рати Перстень. Ну, бывшего, — это слово Молчан подчеркнул особо, — наместника града Белоозеро ты, должно быть, знаешь.

При последних словах боярин, будто представлял собачонку, дернул стоящего на коленях Фрола Силыча за шиворот. Тот жалостливо заскулил и поднял на Тормунда расквашеное лицо, которое, если честно, узнать можно было, разве что сильно приглядевшись.

— Прости, конечно, за такое соромное зрелище, — продолжил ближник. — Но этот человек и так не жилец, так что колу, который для него уже заточили, до его красоты дела нет.

По глазам норда можно было угадать совершенно точно — из всех представленных ему сейчас людей он ожидал увидеть разве что Фрола, да и то не в таком, конечно, собачьем виде.

— Это очень хорошо, что мы сразу выяснили, кто есть кто, — не затыкался Молчан. — Теперь, думается мне, ты, Волчий След, понял, насколько Светлый киевский князь осведомлен о цели твоего похода. И не стоит, наверное, сотрясать воздух словами о том, насколько он остался недоволен этой вашей затеей. Поэтому послал меня во главе киевской и белозерской ратей, — он мотнул головой поочередно в сторону Хрома и Перстня, — дабы честным путем встретить тебя да выспросить о том, что ты теперь собираешься делать.

Четверо дикарей, двое в кольчужных рубахах ниже колен, один в кожаной броне с железными бляхами, а последний — в замызганной холщовой безрукавке, не скрывавшей ни широкую волосатую грудь, ни толстенные, увитые стальными и серебряными браслетами ручищи, проклокотали что-то не очень дружелюбное. Под бородой Тормунда после этого замечания угрюмо забегали желваки, а рот скривился так зло, что разве только слюна не потекла из уголка.

— Попробуй. Нас. Останови, — хрипло и отрывисто пролаял он.

Перстень и представить себе не мог, что лицо боярина может скривиться так удачно, что гримасу эту можно даже принять за улыбку.

— Именно за этим мы сюда и прибыли, — сквозь оскал холодно просипел боярин. Но я ведь не о том спрашиваю. Что вы теперь будете делать — вот что мне интересно.

Молчан Ратиборыч выдержал паузу.

— Выбор у вас не так чтобы богатый, — он принялся загибать пальцы. — Вы — высаживаетесь, мы — встречаем. Сразу скажу, пленные нам ни к чему. Или вот еще — отплываете отсюда и пробуете высадится ниже или выше. Но — куда? Волок только здесь. А там придется бросить корабли да идти пехом по лесам. Далеко уйдёте, как думаешь? И много ли выставишь охороны у драккаров? Нам они тоже могут сгодиться.

20. Тормунд Волчий След (окончание)

Молчан помолчал еще. Больше никто из гостей не пробовал рычать, плеваться и воинственно греметь железом.

— Можете, конечно, развернуться…

— Этого не будет, — тут же оборвал его мысль Тормунд.

Повисшую тишину нарушал только шелест камышей, плеск волн да постукивание бортов причаливших к берегу драккаров.

— Что ж, пусть будет так, — померявшись какое-то время с нордом взглядами, уступил в конце концов боярин. Он повернулся к викингам в полоборота и пролаял, обращаясь к застывшим сзади вымышленным полкам:

— Луки к бою! Без моего слова не стрелять!

И повернулся обратно лицом к Тормунду. Тот стоял все так же неподвижно, но опять-таки его выдали глаза. Не сказать, что они растеряно забегали, но по тому, как норд зыркал ими по сторонам, косясь то в одну, то в другую стороны, угадывалась растерянность.

— Мое последнее слово, — холодно бросил Молчан. — Вы можете без опаски возвратится на свои лодьи, в спину вам никто гостинец не пошлет. А там — дело за вами.

— Викинг не уходит с поля боя без добычи, — гордо прогремел Тормунд. Его слова поддержали нестройными голосами стоящие за спиной воины. Но все остальные уловили в них не гордый клич, а что-то вроде намека. Норд стал торговаться.

— Понимаю, — выдержав очередную неловкую паузу, кивнул боярин. — Но у меня под началом не воз с серебром, а воинская рать. Правда, Светлый киевский князь ценит добрых воинов. И не любит без нужды проливать кровь. Ни свою, ни чужую. А потому вот тебе его слово — бери своих людей, иди на Новый град и возьми с тамошних толстосумов дань такую, какую посчитаешь нужной, — Молчан Ратиборыч снова полмолчал, будто давая возможность нордам переварить услышанное. — Князь не привечает предателей и отступников. А ладожане с новгородцами, пропустив вас сюда, иначе как предателями быть не могут. Обери их хоть до нитки, — тут он понизил голос и добавил заговорщически, — тем, более, что большую часть тамошней дружины Светлый призвал под свои знамена.

Тормунд какое-то время побуравил их холодным решительным взглядом, медленно, словно стараясь, чтобы все запомнили каждое его движение, убрал ногу с бревна, неспешно развернулся к своим, взвизгнул выдернутым из ножен мечом и воздел оружие над головой.