Антон Сибиряков – В поисках любви (страница 3)
Призрак исчезает. Оглядываюсь по сторонам. Никого.
– Антон? – Голоса. Я им не верю. – Ты в порядке?
Женский голос думает, что имеет право спрашивать. Из-за той ночи. И пока я раздумываю над ответом, раздается стук каблуков – она идет ко мне.
– Да, я… – слишком поздно.
Натягиваю сумасшедшую улыбку. Но ее это не страшит. Она рядом.
– Ты плохо выглядишь…
Что-то касается моих волос. Убирает, упавшую на глаза, челку, касается лба. Мне кажется, это Оксана, потому что прикосновения безумно холодные…
– Желудок…
– Не звонишь совсем… – она не слушает. Верит только своим словам. Тени не умеют любить. Просто им всегда нужен кто-то, чтобы существовать.
– Не здесь…
Я даю ей надежду. И на миг ее лицо вспыхивает передо мной, точно пламя. Но тут же гаснет.
– Поужинаем?
Чувствую ее тоску. Ее одиночество в пустой, съемной квартире:
– Да.
И снова лицо. Грустное и красивое. Передо мной.
Молчание затягивается. Она не уходит, стоит и чего-то ждет.
– Есть что-нибудь интересное?
– Все по-прежнему…
Она не понимает вопроса. Я спрашиваю про подвал. Не про нее. Хочу обратиться к ней по имени, но не могу вспомнить, как ее зовут. И от этого мне становится не по себе.
– Что-нибудь интересное… здесь.
– А, прости… – смеется. Глупо и неестественно. – Только начали, пока ничего…
– Плеть… – в горле саднит. Откашливаюсь. – Плеть под столиком.
– Не надейся на отпечатки…
– Хочу видеть, что она из себя представляет.
– Зачем?
– Ты достанешь?
Она уже натягивает перчатки. Резина противно скрипит.
– Сейчас…
Отхожу в сторону, давая ей простор. Рука осторожно вытаскивает плетку. Железные наконечники, на концах кожаных лент, звенят, будто колокольчики.
– Ух, ты… Адская игрушка. Антон?
Он бил ее по ногам. Хлестал изо всей силы, получая наслаждение. Но это не крюки. Не то, что по-настоящему его заводило.
– Хорошо. Нужно найти цепь.
Рука держит плетку двумя пальцами:
– Цепь?
Достаю сигарету:
– Да. Цепью он сломал ей колени.
Щелкаю зажигалкой. Дым заполняет легкие.
– Так и не бросил? – ненужные вопросы. Кончик сигареты обращается в пепел.
– Ищите цепь.
Плетка уплывает в сторону. Каблуки удаляются. Мы должны найти здесь хоть что-то. Разрыть эту выгребную яму до самого дна. Это наша работа! Наш долг!
У стены, по правую от меня руку, стоит железная клетка. Небольшая, в половину человеческого роста. Дверца распахнута. Ржавые трубы и косые швы с нагаром, дают понять, что убийца делал ее сам. Неумело, и значит, мог пораниться. Но как давно это было? У меня нет ответов.
Здесь он держал ее.
Подхожу к уродливой тюрьме. Одна из труб исцарапана чем-то металлическим. Ее словно бы неустанно скоблили. Вижу рыжую пыль на полу и спустя всего миг, загадка разламывается перед моим натиском, как гнилой пень.
Наручники! К ее ноге, потому что руки в ней он любил больше всего. Ни капли свободы! Даже внутри этого убогого железного ящика – как животное, как самое ничтожное существо на земле. Он хотел, чтобы она чувствовала себя таковой. И она чувствовала. Именно этими прутьями, этими кандалами, он сломал ее окончательно, заставил верить в свое величие.
Так тихо. Здесь никогда не было так тихо, как сейчас. Ее крики, его смех, удары, плач, мольбы о пощаде… что-то… всегда. И только теперь так тихо, как не бывает даже на кладбище будним промозглым днем. Мертвая тишина.
Мне нужно знать, сколько он пытал ее. Сколько боли вынесло ее тело. И почему мы так долго искали ее.
Все, что нужно сейчас.
Задаю эти вопросы теням, всем сразу, потому как не помню имен. Знаю, что ответит женщина, но все же надеюсь… Тщетно.
– Тебе не сказали?
Чертовски медленно. Я не хочу разговаривать с ней. Просто услышать ответы:
– О чем?
– Ее никто не искал.
Смотрю в недоумении. На пыточный столб, отсыревший от крови, на ржавые крюки… Ее никто не искал… Как же так?
Голос продолжает рассказывать. Монотонно, в нос. А я все не могу понять, почему же те, первые слова, такие страшные? И в полном, отчаянном ужасе до меня доходит, что я не знаю, кому же все-таки принадлежало бледное лицо?.. Проститутке? Ребенку? Человеку?
–… ранам на вид около двух недель…
Ее родители – завтра. Морг, холод, бледность. Должен ли я им хоть что-то?
–…простая случайность. Анонимный звонок. Может и убийца сам…
Оксана. До сих пор что-то живое. В этом имени. А значит, я должен. Не лживым слезам. Ей.
Я редко хожу на похороны, мне хватает смертей на работе. Я не люблю долгие прощания у холодных, черных гробов. Но это, не тот случай. Я хочу увидеть ее такой, какой она была. Обычной девушкой, которая идет мимо, не оставляя следа. Которая исчезает из памяти, как только я встречаю следующую, подобную ей. Проститься с ней такой, я желаю больше, чем вечно помнить этот подвал, эту кровь и зеленые, полные боли глаза. А значит, я буду там. И вдруг, стану самым близким из пришедших. Тем единственным, кто ее искал.
Кто-то спускается по ступеням. Смотрю в удивлении – ничего, кроме солдатских ботинок. Даже не тень – нечто, не имеющее названия. Пустота, обретшая голос.
– Антон Владимирович!? Кто тут из вас Антон Владимирович Сиб…
– Я, – поднимаю руку, обрывая пришельца. – Это я. Что произошло?
– Установили владельца дома. Прокурорский просит подняться.
– Я не поднимусь.
Больше мне сказать нечего. Но ботинки не уходят. Стоят на предпоследней ступеньке. В кишки возвращается пульсация, как предзнаменование нового приступа. Когда нервничаю, они случаются чаще.