Антон Сибиряков – Место, где живут Боги (страница 3)

Татьяна обреченно берет губку для мытья посуды и льет на нее чистящее средство. Сжимает в кулаке и комья белой пены падают в раковину, будто вата. Женщина берется за грязные тарелки, натирая их до блеска и снова, как всегда в ритуальном порядке, вспоминает свою былую жизнь. То время, когда она была счастлива.

Что я сделала не так? Почему все это прекратилось? Почему мне кажется, что все это было не со мной? – вопрошает она у Господа – некрещеная русская женщина, зажатая меж каменных тисков городской жизни. Таких обычных и оттого безумно страшных.

Что мне делать дальше?

И впервые за все годы – Бог отвечает на ее вопросы. Его голос – добрый и ласковый – звучит внутри Татьяны, согревая ее теплом. Она чувствует рядом кого-то справедливого и в надежде подает ему отяжелевшую, усталую ладонь.

Веди меня, подскажи правильный путь. Прошу…

Застыв, будто статуя, Татьяна слушает голос истины и улыбается дрожащими губами. Кивает, роняя с ресниц прозрачные слезы, а напор из крана заливает тарелки, разлетается вокруг горячим дождем, стекает на пол кривыми ручейками и собирается вокруг Татьяниных ног. Зажатая в руке железная миска падает в раковину, разбивая фаянсовые тарелки, но Татьяна не замечает мира вокруг. Всю серость, всю грязь, налипшую на Татьянину судьбу за долгие годы, смывает яростный дождь – вода очищения. Со странной улыбкой, оставляя горы грязной посуды нетронутыми, Татьяна шлепает в спальню и валится на продавленный диван.

Она будет спать крепко, а проснувшись не пойдет на работу – соберет в доме все золотые украшения и отнесет их в ломбард, на вырученные деньги купив небольшую видеокамеру, на которую после запишет свое знаменитое признание. Об актрисе из провинциального городка узнают все – от мала до велика, люди станут боготворить ее и поклоняться ее образам. Крупные медийные холдинги захотят видеть ее гостьей своих студий, а журналисты станут охотиться за ее прошлым. Вокруг замызганной хрущевки на краю села обоснуются десятки папарацци, и будут следить за серыми окнами третьего этажа. Весь мир в одночасье полюбит Татьяну Горину и она, в ответ, откроет ему свое сердце.

– Посмотрите на них, – говорит господин Смехов.

Он стоит у широкого окна, спиной к своим собеседникам. Ему шестьдесят, но выглядит он гораздо старше. На нем остроносые туфли из натуральной кожи и дорогой костюм от Гуччи, который висит на нем, как на вешалке. Болезненно худой, он опирается на подоконник, как на трость. Его костлявые руки, с пигментными пятнами, облиты золотом колец, украшенных массивными драгоценными камнями. И когда он перебирает пальцами, кольца стучат.

– Привстаньте, посмотрите, – мягко повторяет он, но в его голосе слышится приказ и люди, сидящие на кожаных диванах, выполненных в викторианском стиле – с резными подлокотниками и узорами, венчающими спинки – отставляют бокалы в стороны. В бокалах налито красное сухое Бордо урожая 1947 года, а в пепельницах дымятся дорогие сигары по пятьсот долларов за штуку. Люди подходят к окнам – все они моложе и сильнее Смехова и жаждут его смерти, чтобы примерить корону на себя, но пока лишь безмолвно подчиняются приказам, словно прирученные псы. Среди гостей этого богато-обставленного офиса присутствуют и женщины. Они выглядят моложе своих лет из-за пластических операций и бесконечных подтяжек лица. У каждой из них молодые мужья, на горячих членах которых они согреваются холодными ночами, страстью пытаясь отогнать старость.

– Что вы видите? – спрашивает Смехов, оглядывая своих рабов, стоящих от него по обе стороны.

– Грязь, – говорит кто-то.

– Чернь, убогость, – вмешиваются еще голоса. – Нищие. Оборванцы…

Под окном течет по дороге разноцветная людская масса. Шумит, как река, но шума не слышно за толстыми, пуленепробиваемыми стеклами. Люди тащат в руках чемоданы и телевизоры. Катят на телегах холодильники и стиральные машины. Чумазые дети несут сумки, полные игрушек. Толстые хозяйки ведут на поводках своих любимых собак. Толпа движется к выходу из города – медленно и вязко, заглатывая дорогу, будто змея. А позади, там, откуда идут все эти люди, полыхают пожары и черный дым коптит выгоревший небосвод. Огромным темным монолитом высится над Новосибирском корабль Создателей, не подпуская к себе истребители, чертящие белыми полосами небо вокруг.

– Не люди, но подобие зверей, – говорит господин Смехов. – Разве могут они понять? Разве способны оценить случившееся? – он отворачивается от окна и все, как по команде, поворачиваются вслед за ним. – Бегут от знаний, как и тысячи лет назад. Такие, как они, прятались в пещерах от молний, пока такие, как мы, добывали огонь. Разве достойны они были оказаться там?

Он идет по скользкому полу, мимо кожаных диванов и столов из красного дерева. Мимо дымящих сигар и высоких бокалов с вином. Тащит остальных людей за собой, как мантию из человеческой кожи. Поднимается по ступенькам на невысокую приступку, туда, где на стене висит огромный плазменный телевизор. Легонько стучит по стене, и черный экран оживает красочными картинками из старых фантастических фильмов. А в комнату входит высокий широкоплечий мужчина. Он в штатском, но выправка и чеканка шага выдают в нем военного. Мужчина окидывает толпу холодным взглядом и поднимается к Смехову. Того сгибает кашель, но он находит в себе силы представить нового гостя и сказать пару напутственных слов.

– Дамы и господа, имею честь представить вам командира нашей экспедиции – Сергея Лукьянова. Именно он возглавит исследовательскую группу, которая направится к Божьему ковчегу.

– Почему мы вдруг решили, что эти существа – Боги? – Смехов громко ударяет ладонью по столу. Так, что гремят кольца на его пальцах. Он обводит взглядом сидящих за столом людей и улыбается белоснежными, искусственными зубами. – Потому что одна кудрявая сука, актриска из провинциального театра, разыграла сценку перед телекамерами? Ангелы с крыльями пришли ко мне домой и сказали, чтобы я несла весть о втором пришествии? Никогда я не слышал ничего бредовее. Но, как ни странно, этой видеозаписи люди поверили больше всего. Поверили одной необразованной шлюхе больше, чем всем авторитетным ученым вместе взятым. И вот, всего за сутки, которых видеозаписи хватило, чтобы облететь мир – семь миллиардов человек уверовали в Бога. Это ли не безумие? Или людям так необходимо перед кем-то пресмыкаться?

Он берет со стола стакан с водой и нервно пьет, а вода стекает по его подбородку и льется на рубашку, оставляя темные пятна.

Люди за столом, молча переглядываются, а Смехов продолжает пить. Он единственный, кто ни разу за встречу не присел, и больные ноги его уже почти не держат, но каким-то безумным упорством ему удается стоять, не подавая виду и не проявляя слабины. Он знает – все они, его верные слушатели, только и ждут, когда он упадет и не сможет подняться. Поэтому ставит пустой стакан на место и, опираясь на стол, продолжает говорить.

– Так почему же и мы, – он тычет себя двумя пальцами в грудь, – верим в то же, во что и остальные? – Смехов делает очередную паузу и снова скользит взглядом по ухоженным лицам. Думает о том, как все они его ненавидят, но готовы лизать туфли по первому приказу. И улыбается. – Потому что мы знаем правду. Я знаю.

Люди за столом подают первые признаки жизни. В их глазах загорается жажда знаний, они устраиваются поудобней в кожаных креслах, принимая позу внимательных слушателей, а кто-то даже громко вздыхает, как в дешевом голливудском фильме.

– Здесь и сейчас – я расскажу вам правду, – говорит Смехов. – В 1988 году, на Северном Кавказе, у подножия гор, в астрофизической обсерватории был принят первый сигнал от внеземных цивилизаций… сообщение, которое повторялось снова и снова. Звуковой код, направленный именно нам, на прослушиваемых нами частотах, предназначенный для людей… составленный в той плоскости, в которой мы привыкли смотреть и видеть… находить. Десять лет лучшие шифровальщики и ученые бились над этим кодом и наконец, в 98 году, приглашенный мною замечательный ученый, математик, биохимик – профессор Фил Хартман вскрыл-таки бутылку с посланием. Да, нам так и не удалось до конца понять смысла некоторых слов, но общий – мы уловили. Он лежал у нас на ладони, вот так, – Смехов берет со стола перьевую ручку и кладет себе на раскрытую, гладкую ладонь. Подносит к глазам. – Близко. Рядом. Когда мне позвонили из обсерватории, я сорвался из дома, позабыв обо всем…

Он замолкает и смотрит пустыми глазами куда-то за окно, на серое грозовое небо. У горизонта сверкают молнии, и ветер гнет верхушки пушистых сосен.

– Что же там было? Что сказали пришельцы? – спрашивает кто-то в нетерпении.

Смехов отвлекается от окна и растерянно кивает.

– Они сказали, что настало время возвращаться домой. Туда, откуда мы пришли. Туда, где они нас создали.

Кто ты такая?

Аня поднимает разбитую голову из лужи вязкой крови, разлитой по белому кафелю. Липкие бордовые нити тянутся за ее окровавленной половиной лица, будто раздавленный комок жвачки «Лавиз». Жужжащие лампы под потолком мигают, вырабатывая свои последние энергочасы. Словно вспышки фотоаппаратов, они вырывают из холодного кафельного мира одни и те же картины. Облако хаотичных грязных следов оставленных армейскими ботинками, темную кляксу свернувшейся крови и лежащую на белом полу худенькую девочку в джинсовой юбке и разорванных черных колготках. И только комната в глазах ожившей девочки меняется с каждой вспышкой невидимых фотокамер. Становится больше, устойчивей, четче.