Антон Щегулин – Хрусталь (страница 15)

Мы переглянулись с Леной, она жестом пригласила меня самостоятельно разбираться с проблемой, ибо Агата моя знакомая, а не её. Я подсел рядом, щёлкнул пальцами над ней несколько раз и понял, что реагирует она слабо, зрачки почти не двигались, она будто пребывала в трансе.

– Что ж, Агата, давай поподробнее, что происходит и почему ты решила вызвать помощь?

Она моргнула. Первый раз за минуту.

– Я никого не вызывала.

Мы вновь переглянулись, Лена села на кресло, закинула ногу на ногу и занялась бюрократией.

– Так, хорошо, тогда что у тебя болит?

– Ничего не болит, всё в порядке.

– Тебе нужна помощь?

– Возможно… Я пока не знаю… А почему вы приехали? Кто вас позвал?

– Нам поступил вызов, Агата, он приходит в виде сигнала, мы ни с кем не общались. Во всём комплексе есть тревожные кнопки, и мы отрабатываем вызовы по этим кнопкам.

– Я ничего не нажимала… Но не уходите. Просто побудьте рядом. В тишине. Пожалуйста.

Я прокашлялся.

– Можешь хотя бы попытаться объяснить, что происходит? Опиши свои чувства, а мы пока сделаем наши врачебные штучки, хорошо?

Агата кивнула и начала бубнить что-то несвязное, периодически замолкая. Когда Лена подошла и нацепила ей на руку специальную липучку для измерения давления, Агата даже не сопротивлялась. Она как будто действительно присутствовала здесь лишь наполовину.

– Давление шестьдесят на тридцать.

Я никак не прокомментировал это. Мы посветили в зрачки фонариком, они не сузились, чувствительность отсутствовала, Агата не закрыла глаза.

– Возьмём у неё кровь.

Лена кивнула, мы оба понимали, что Агата может находиться под воздействием наркотических веществ. И я уже знал, к кому обращусь с соответствующим вопросом после дежурства. Наполнив ампулу, мы наложили повязку, всё это время Кушенякина никак не реагировала на наши манипуляции. Затем мы проверили её рот, на предмет раздражения слизистой, померяли температуру и сообщили в диспетчерскую, что у нас подозрение на гипоксию. Если сообщить о наркотиках, здесь через минуту окажется гвардия, алерион и даже военные следователи.

– Лен, проверь ящики.

Она послушно огляделась вокруг, открыла несколько и через пару мгновений подозвала меня рукой. В глубине лежал пакетик с зелёно-жёлтыми бошками.

– Ясно, афган-куш.

– Что?

– Бошки с крэком… Бля, кто вообще в здравом уме этим дерьмом по сей день гасится? Она сумасшедшая? Как вообще Юрец продал это ей?

– Влад торгует этим дерьмом?!

В её глазах застыло недоумение, удивление и капелька страха.

– Так, Лен, ты вообще ничего не слышала и не видела… Для твоего же блага.

Она недоверчиво кивнула.

– И что будем делать?

– Думаю.

Если мы сейчас вызовем полицию, Агата может попасть в тюрьму. Я может и бываю жесток, но не настолько. С другой стороны это всё скорее всего будет заминаться на высшем уровне, никому такие скандалы не нужны. Город маленький, об этом узнают все. Потом начнётся охота на поставщика и тогда Юрца посадят. Может и меня зацепить…

– Так, ладно, мы это забираем, а в диспетчерскую подтверждаем «гипоксию». Ей ставим капельницу, ждём какое-то время, если будет приходить в порядок, вечером снимаем.

– Ты уверен?

Она даже не стала психовать, говорить, что мы должны поступить по закону или ещё какую-то чушь. Лена настолько мне доверяет, что готова стать фактически соучастницей преступления… Просто потому что… Блядь, вот в этот момент мне стало особенно стыдно за своё недавнее поведение и все эти детские манипуляции её эмоциями.

– Да.

Я надел перчатки завернул мерзкий пакетик в ещё один пакетик, чтобы не воняло. Всё это благополучно отправилось мне в носок, ибо в кармане таскать подобное не стоит. Ещё выпадет где-то или пакетик порвётся, всё рассыпется… Нетушки. Носок всё хорошенько стянет, прижмёт, пакетик будет статичен. Ленка смотрела на процесс с приподнятыми бровями, но не перечила. Спустя пару мгновений она без команды пробежалась по другим шкафам, ящикам, посмотрела под кушеткой, залезла в сумочку Кушенякиной. Всё это абсолютно незаконно, если наши действия были бы зафиксированы на камеру – обоим конец.

Я проверил чулки на Агате, ощупал на предмет наличия других «сюрпризов», но их к счастью не оказалось. Степень участия Лены меня поражала, другая на её месте просто бы вышла в лучшем случае и осталась бы ждать в машине.

Когда мы закончили, я снова подошёл к Кушенякиной.

– Агата, ты уж меня прости, но если мы дадим тебе и дальше пребывать в таком состоянии, то это ни к чему хорошему не приведёт. Я знаю, что ты слышишь меня сейчас так, как будто находишься под водой, но зато потом ты скажешь спасибо. – Я посмотрел на Лену. – Тащи капельницу, детоксикатор, нашатырь, ведро воды и лёд.

Лена метнулась из кабинета, чтобы добыть всё необходимое, а я слегка растряс Агату, чтобы подготовить её организм к принудительному выводу из текущего состояния. У меня была надежда на то, что она сама выйдет из него в ближайшие минуты, но это маловероятный вариант развития событий. В один момент Агата открыла глаза очень широко и вцепилась в меня руками так, что аж скулы начало сводить, ногти впивались в кожу через одежду.

– Гриша… Умоляю, скажи, что это не то будущее, где всё плохо! Я столько всего видела, вариации событий, худшие вариации событий. Я не хочу, чтобы это случалось, мне нужно спасти свою душу!

– Всё в порядке! Я знаю, что с тобой происходит, надо перетерпеть. Ни в коем случае не засыпай, мы сейчас тебе поможем.

– Господи помоги, господи помоги, господи помоги…

Глаза у неё начали закрываться, а я точно знал, что спать нельзя, поэтому отвесил ей смачную пощёчину. Агата распахнула очи, радужной оболочки почти не было видно, зрачок расширился сильнее некуда…

– О… А-а…

Она что-то мычала, я ударил её ещё раз, щека покраснела. Агата была не в силах напрячь мышцы шеи, чтобы держать голову ровно. Оно и неудивительно.

– Не спать, не спать, не спать!

Прибежала Лена со всем, что нам было нужно. Мы приступили к «оживлению» Агаты, облили её ледяной водой, поставили капельницу, дали нашатырного спирту и приложили пакет со льдом к щеке, по которой я дважды ударил.

– Я же просила… Не делать резких…

– Тихо, тихо, приходим в себя понемногу, Агата, давай, давай.

– Я потеря… потеря… Потеряла.

– Ничего ты не потеряла, успокойся!

Мы облили её холодной водой ещё раз. Затем дали нашатыря, она начала понемногу приходить в себя. Понадобилось ещё минут двадцать, чтобы пронаблюдать появление осознанности в глазах Агаты, и сужение зрачков.

– Гриш, у нас вызов горит! Уже три минуты. Надо ехать. Мне сейчас из диспетчерской начнут пиздюли прилетать…

Я посмотрел на Агату, она уже сидела на кушетке, но всё ещё не отошла полностью.

– Понял, надо оставить ей записку.

Мы написали всё, что ей нужно сделать, оставили успокоительные и ещё несколько препаратов, чтобы стабилизировать состояние.

– Вернёмся после горящего вызова и снимем с капельницы.

Лена кивнула, мы отправились в карету. Уже устроившись поудобнее, сообщив в диспетчерскую о произошедшем, уточнив наши «подозрения», я заполнил свой табулятор на планшете и повернулся к Лене.

– Куда?

Костикова сидела молча секунд десять, кому-то могло бы показаться, что у неё шок, но на самом деле она что-то тщательно обдумывала.

– Гриш, а как она это всё скурила? Мы ни трубку, ни бутылку, ничего не нашли.

Я задумался. А ведь и правда. Мы отправились дальше по вызовам, выполнять свою работу.

* * * * *

Уже ночью, когда лишь одинокие фонари освещали пространство, поглощённое кромешной тьмой, мы не на шутку разругались. Уже не помню по какому поводу, но всё в итоге вернулось в русло наркотиков, и я хотел разобраться в ситуации.

– Скажи мне честно, ты сама то покуриваешь? Или может… Понюхиваешь?