Антон Рай – Юмористическая история философии (страница 3)

История вторая. Аристотель обучает Александра физике

Александр Македонский был довольно способным учеником и внимательно слушал своего учителя – великого философа Аристотеля. Аристотель же обучал его всему: и политике, и логике, и этике, и физике. Особенно Александр любил слушать лекции по физике – в отличие от политики, он мало что в ней не понимал, но слова о сингулярности, черных дырах и прочих загадках природы сладко тревожили его. Однажды Александр спросил у Аристотеля: рассказывает ли он обо всех этих чудесах только ему или и другим тоже? Аристотель сказал, что он еще только готовит к выпуску свое новое сочинение по физике, что старое сочинение безнадежно устарело, а теперь он поведает всем о своих последних наблюдениях, в частности о расширяющейся, как он заметил, Вселенной. Александр нахмурился и сказал: «Что же это, и другие, значит, будут знать то же, что и я? А чем я тогда отличаюсь от прочих?». И он запретил Аристотелю выпускать сочинение о расширяющейся Вселенной, а через какое-то время у него случилась размолвка со своим учителем, и Александр, обозлившись, приказал уничтожить это сочинение, – и в итоге до нас дошла только старая Аристотелева «Физика». Аристотель же в отместку изготовил яд и отравил Александра, да и давно пора было. А Вселенная тем временем продолжала расширяться и расширяться, хотя узнали об этом лишь спустя более чем 2000 лет, но ведь Вселенная расширяется независимо от того, знают об этом люди или нет. Или нет?

P.S. Хоть эта история и недостоверна, но основание у нее имеется (как и у всех рассказываемых тут историй). Читаем известное письмо Александра к Аристотелю:

«Александр Аристотелю желает благополучия! Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров».

Будем же и мы здоровы и продолжим слушать истории из жизни Аристотеля.

История третья. Аристотель – изобретатель силлогизмов

Великий древнегреческий философ Аристотель был отцом логики и придумал силлогизм, то есть цепочку суждений, из которых третье (вывод) с необходимостью следует из двух предыдущих (посылок). Пример силлогизма: Кошки любят молоко. Я люблю кошек. Следовательно, я люблю молоко. Нет, простите, это не силлогизм, это – софизм. Силлогизмом будет следующая цепочка: Кошки любят молоко. Многие люди любят молоко. Следовательно, многие люди – это кошки. Опять неправильно. Плохой я логик, но, в общем, вы и сами знаете, что такое силлогизм. Так вот, придумал эти самые силлогизмы не кто иной, как Аристотель, а его любимым силлогизмом был следующий: Тот, кто правильно пользуется логикой, никогда не ошибается. Я, Аристотель, правильно пользуюсь логикой. Следовательно, Аристотель никогда не ошибается.

Далее, Аристотель был не только великим философом, но и великим собирателем книг и, можно сказать, составителем первой в истории научной библиотеки. Он собрал труды всех известных философов, и его любимым делом было насмехаться над ними, указывая на их ошибки и противопоставляя этим ошибкам истинный, то есть его, Аристотеля, взгляд. «Как интересно выходит, – думал Аристотель. – Все жившие до меня мыслители заблуждались, и только я один всё время прав». Но вдруг он представил себе живущего после него великого мыслителя и подумал: а не будут ли для этого будущего мыслителя труды «Аристотеля из прошлого» точно такими же трудами «прошлого заблуждающегося мыслителя». Аристотель даже составил такой силлогизм: «Все мыслители прошлого в чем-то заблуждались. Для будущего мыслителя я буду мыслителем из прошлого. Следовательно, и я в чем-то заблуждаюсь». Этот силлогизм чрезвычайно смутил Аристотеля, всегда считавшего себя безупречным мыслителем. А в настоящий момент он как раз занимался рассмотрением некоторых физических вопросов, в частности, он читал Эмпедокла и насмехался над его мнением, что, дескать, свет движется. «Ну, – подумал Аристотель, – если я в чем и не прав, то уж здесь всякий будущий мыслитель согласится со мной: свет не движется, это очевидно». Эта мысль вполне успокоила Аристотеля, хотя в это самое время от дальних звезд к Земле летел свет – со скоростью света.

P.S. Позиция Аристотеля по поводу движения света: (Аристотель. «О душе») «Потому и неправы ни Эмпедокл, ни всякий другой, кто утверждал, что свет движется и иногда оказывается между землей и тем, что ее окружает, но что это движение нами не воспринимается; на самом же деле это мнение идет вразрез с очевидностью доводов и наблюдаемыми явлениями. Ибо на малом расстоянии это движение еще могло бы остаться незамеченным, но, чтобы оно оставалось незамеченным от востока до запада, – это уж слишком».

На этом и третья история подходит к концу, и мы слушаем:

Из жизни Аристотеля, Властелина колец, история четвертая (неудавшаяся и последняя)

Аристотель чрезвычайно удивлял своих древних современников не только своими познаниями, но и тем, что чересчур много внимания уделял своей внешности, что не подобает философу. «Да он чуть ли не ногти свои полирует», – возмущались древние современники. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», – всегда парировал Аристотель… Хотя нет, это, кажется, кто-то другой говорил. Кто-то более отечественный, хотя и не менее знаменитый. Придется рассказывать историю заново.

Так вот, Аристотель чрезвычайно удивлял своих древних современников не только своими познаниями, но и тем, что чересчур много внимания уделял своей внешности, что не подобает философу. Он даже не брезговал носить драгоценности, и пальцы его рук украшали ровно десять колец – по одному на каждый палец. Девять колец были с драгоценными камнями, а десятое – более простое, без камней, но и самое красивое, из чистейшего золота. Один завистник Аристотеля как-то выкрал именно это золотое колечко и бросил его в огонь, и вдруг он видит, что на кольце проступают некие письмена. Достав кольцо из огня, он прочитал: «Девять – смертным, чей выверен срок и удел, и Одно – Властелину на черном престоле…». Нет, это, кажется, тоже из какой-то совсем другой истории. Не клеится у меня что-то с четвертой историей об Аристотеле. Хватит и трех.

P.S. О внешнем виде и манерах Аристотеля читаем:

(Элиан. «Пестрые рассказы») «Считают, что поводом к вражде Платона и Аристотеля послужило следующее: Платон не одобрял свойственной Аристотелю манеры себя держать и одеваться. Ведь Аристотель слишком много значения придавал одежде и обуви, стриг в отличие от Платона волосы и любил покрасоваться своими многочисленными кольцами. В лице его было что-то надменное, а многословие в свою очередь изобличало суетность нрава. Не приходится говорить, что эти качества несвойственны истинному философу».

И еще одна цитата:

(Диоген Лаэртский. «Жизнь, учения и изречения знаменитых философов») «Аристотель, самый преданный из учеников Платона, был шепеляв в разговоре, ноги имел худые, а глаза маленькие, но был приметен одеждою, перстнями и прической».

На этом истории из жизни Аристотеля заканчиваются, и мы перемещаемся из античной Греции в не менее античный Рим и слушаем:

Марк Аврелий

Из жизни Марка Аврелия история единственная – гастрономическая

Лучший из римских философов и не самый худший из римских императоров – Марк Аврелий – имел очень деликатный желудок и почти ничего не ел, разве что одни огурцы. Но вот незадача, ему буквально через раз подсовывали огурцы горькие, так что он всё время внутренне досадовал, однако не подавал вида, так как это противоречило бы его стоической философии, предписывающей оставаться всегда невозмутимым. Марк Аврелий даже сделал такую запись: «Огурец горький – брось, и всё. Не приговаривай: и зачем это только явилось такое на свет?». Но вдруг так случилось, что ему подали горькие огурцы десять раз подряд. Девять горьких огурцов подряд Марк Аврелий стерпел стоически, но попробовав десятый, возопил: «Опять горький! И зачем это только такое явилось на свет! И почему я, император, не могу добиться не горьких огурцов. Кажется, не многого я прошу – так и этого не получаю!» В общем, минут десять Марк Аврелий бушевал и сетовал на свою судьбу и даже пригрозил обратить в рабство поставщиков огурцов во дворец. Но, скоро обессилев (а он, напомню, был весьма хрупкого здоровья), Марк Аврелий устыдился своего поведения, попросил у всех окружающих прощения и велел принести свою запись об огурцах. Он хотел порвать ее – не потому, что считал ее ложной, но потому, что дискредитировал ее своим теперешним поведением. Но, перечитав запись еще раз («Огурец горький – брось, и всё. Не приговаривай: и зачем это только явилось такое на свет?»), он передумал рвать ее. Вместо этого он повелел на следующий день подать себе особенно горький огурец, что и было сделано. Тогда Марк Аврелий преспокойно съел его и, таким образом восстановив свое стоическое реноме, приказал исключить огурцы из своего меню, дабы уже не подвергать испытанию свой стоицизм. Как он после этого поддерживал свои слабые силы, неизвестно. Вот так вот сложно живется римским императорам, если они при этом имеют неосторожность быть философами.