Антон Рай – Медея, Мешок и Мориарти (страница 2)

Кстати, в скобках замечу, что я могу дать вам неплохой совет – по поводу пребывания в различного рода очередях, даже и в такой безысходной, как флюорографическая очередь. Всегда носите при себе томик хороших стихов, и, увязнув в очереди, просто начинайте учить наизусть наиболее приглянувшиеся вам строки. Способ проверенный – только сегодня, когда я основательно увяз в очереди, я заучил наизусть несколько стихов Эмили Дикинсон, плюс еще одно очень забавное, приписываемое Пушкину стихотворение о поэте, канувшем в Лету. Только-только заучиваемое начало отскакивать от моих зубов с четкостью, позволяющей говорить о вполне удовлетворительной заученности, как уже подошла и моя очередь. А я, можно сказать, и пролетевшего времени не заметил, и полезное дело сделал, а точнее сказать – хорошее, потому как не уверен, что знание стихов наизусть может считаться чем-то полезным, а вот что это хорошо – в этом сомнений нет. Впрочем, я понимаю, что совет мой не слишком практичен, и всякий продвинутый чел, увязнув будь то в очереди, будь то еще где, попросту открывает инет на своем телефоне и начинает – как это там говорится – сёрфить в инете. Что ж, сёрфить тоже дело неплохое – могущее быть неплохим, если вы сёрфите инет в поисках всё тех же самых стихов, к примеру.

Но вернемся к Мешку. Поварившись некоторое время в специфической атмосфере поликлиники, он наконец-то вошел в кабинет врача. Врач оказался довольно-таки молодым человеком; очевидно, именно по причине своей молодости он еще не вполне утратил профессиональный энтузиазм и не без интереса встречал каждого нового пациента. Он внимательно выслушал историю Миши («желудок почти не варит, под ложечкой тяжесть, изжога замучила, дышать тяжело…»), после чего приступил к профессиональным расспросам.

– Дайте руку, – сказал доктор, прощупал пульс и закрыл на минуту глаза. – А кашель есть? – спросил он.

– По ночам, особенно когда поужинаю незадолго до сна.

– И часто вы едите на ночь?

– Довольно часто, хотя и не каждый день (на самом деле Миша ел на ночь почти каждый день, но какой пациент хоть немного да не соврет доктору).

– Гм! Биение сердца бывает? Голова болит?

Доктор сделал еще несколько подобных вопросов, а потом весело сказал:

– Если вы еще года два-три проживете в таком режиме, да будете всё лежать, есть жирное и тяжелое – вы умрете ударом2.

Мешок, до сих пор довольно апатичный, встрепенулся.

– Умру?

– Умрете, конечно, а что вас так удивляет?

– Я еще довольно молод, мне нет и сорока.

– На свете очень много людей, не перешагнувших рубеж сорока лет.

– Спасибо за утешение.

– Пожалуйста. Не так давно (я тогда еще в Питере работал, в скорой помощи), меня вызвали – сердечный приступ у одного почти молодого человека – и тот, кто меня вызвал, буквально требовал, чтобы я чуть не оживил преждевременно усопшего – на том основании, что «этого, мол, не может быть»3. Но люди умирают – с этим ничего не поделаешь.

– А я думал, девизом врача должно быть скорее – «люди выздоравливают…».

– Иногда и выздоравливают – и такие аномалии случаются. Нет, я, конечно, сейчас выпишу вам всякие лекарства и направления на самые разные анализы, но чудес, знаете ли, не бывает. С вашим образом жизни вы непременно угробите себя, какое лечение к вам ни применяй.

– Что же делать?

– Вы и сами прекрасно знаете – что. Меньше есть, больше двигаться – и улучшения не заставят себя ждать.

– Вы хотите превратить меня в антипода лорда Генри?

– Что еще за лорд Генри?

– Лорд Генри Уоттон!

– Что за лорд Генри Уоттон?

– Лорд Генри Уоттон из романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея».

– А, читал, читал. В школе читал… кажется. Ничего не помню. Помню, что этот Дориан вроде как плохо кончил. Или это был Мартин Иден? Нет, плохо помню… А лорда Генри не помню вообще. Так что с ним?

– О, это прелюбопытный персонаж. Он наговорил кучу всяких парадоксов, которые теперь всем приходится за ним повторять. В частности, он говорил: «Чтобы вернуть свою молодость, я готов сделать всё на свете – только бы не заниматься гимнастикой, не вставать рано утром и не вести добродетельный образ жизни». А вы именно хотите, чтобы я начал вести добродетельный образ жизни.

– Добродетельный – слово-то какое. Сто лет его не слышал. Ведите здоровый образ жизни – этого достаточно. Можете даже слишком рано не вставать, – но гимнастику делайте обязательно. А то отправляйтесь в путешествие. Вы ведь знаете, что земной шар давно уже превратился в шарик. Один день – и вы на другом конце света.

– Где можете созерцать те же самые гипермаркеты и Макдональдсы.

– Вы сначала снимитесь с места, а потом уже иронизируйте. К тому же у нас Макдональдсов вы уже созерцать не можете. Что до гипермаркетов… Поезжайте в Антарктику – там нет никаких гипермаркетов, гарантирую.

– Да я вовсе не возражаю против гипермаркетов. Гипермаркет – единственное место, которое я регулярно посещаю.

– О, тогда я придумаю для вас нечто вроде мантры. Всякий раз, когда вы будете заходить в гипермаркет, говорите себе: «Слово «еда» и слово «смерть» для меня синонимы. Слово «еда» и слово «смерть» для меня синонимы». Слово «еда» и слово «смерть» для меня синонимы».

– «Остров сокровищ», я вижу, вы читали внимательнее, чем «Портрет Дориана Грея».

– Простите?

– А вы и не заметили?

– Чего?

– Вы только что использовали, хотя и слегка в измененном виде, цитату из «Острова Сокровищ». «Запомните, слово „ром“ и слово „смерть“ для вас означают одно и то же» – это слова доктора Ливси, а сказал он их пьянице-пирату Билли Бонсу4.

– Правильно доктор сказал. А что этот Билли?

– Билли плюнул на совет доктора и…

– И?

– И вскоре умер.

– Что и требовалось доказать, – ликующе подвел итог доктор.

Миша между тем смотрел на него и думал: «Вот ведь бедняга, и каждый-то день мимо него проходят десятки бестолковых больных со своими болезнями, и ничего-то он больше в своей жизни не видит. Как там у Чехова: «И думать только о поносах и читать только о холерах»5.

Впрочем, это раньше врачу приходилось думать о поносах, чахотках, холерах и всем прочем в совокупности, а современный специализированный доктор должен думать исключительно о поносах или только о содержании мочевого пузыря и прочих интереснейших вещах, но о каждой – по отдельности6. Прогресс! О, где ты – пламенная вера в прогресс? Нет ее. Прогресс превзошел все мыслимые ожидания, но никто более в него не верит. Интересно, а во что верит этот молодой доктор? Сейчас он еще хотя бы смотрит на свое дело с интересом, но надолго ли его хватит? Вряд ли… Нет, грустная эта профессия – быть врачом; еще грустнее, пожалуй, разве что быть учителем. Впрочем, все профессии грустны – выбирай на вкус».

– А ведь я знаю, о чем вы думаете, – вдруг сказал врач, да так уверенно, что Миша невольно смутился. – Вы думаете: «Дурак этот доктор. Советует изменить образ жизни, но изменить образ жизни – дело почти неподъемное»7. Более того, вы и немного встрепенулись только потому, что я вам сказал, что вы умрете, но даже и это не слишком вас расстраивает, потому что я прибавил – через два-три года. А сказать человеку такое, всё равно что сказать – вы умрете в неопределенном будущем. Больные поразительны. Вы думаете, мне в первый раз приходится говорить подобные вещи в подобной ситуации? Я их твержу людям изо дня в день. «Не ешьте так много – умрете, не курите так много, не пейте, не работайте вы так много – умрете!» Никто не слушает. Совсем недавно актера одного ко мне привезли – известный актер, Генич его фамилия, слыхали? – чуть живой. Я ему говорю: «Будете так себя загонять – загнетесь», – а он только улыбается в ответ. Почти загнулся уже, а всё ему весело8. А знаете почему? Потому что я не прибавляю слово «завтра». Так вот, я с полным основанием говорю вам – очень может быть, что завтра вы умрете. Ну что, какова перспектива?

– Вы просто-таки Джул Сегал.

– Кто-кто?

– Еще один доктор из мира литературы. Репутация у него была сомнительная, но врачом он был совсем неплохим. А пациентов он запугивал точь-в-точь как вы…9

– Вы бы лучше о сути моих слов подумали, а не о том, на чьи слова из книжки они похожи.

– Ну, это ведь всё преувеличение. Вы просто хотите меня напугать.

– Очень хочу, но вижу, что и тут я потерплю неудачу. Что ж, дело ваше. Хотите жить, меняйте образ жизни, не хотите – отправляйтесь на кладбище. Выбор за вами.

– Выпишите мне лучше какие-нибудь лекарства.

– Непременно. Я выпишу вам все полагающиеся лекарства, которые немного отсрочат неизбежное. Мементо мори, друг мой, мементо мори. Следующий.

Миша вышел из кабинета, и врач, хотя бы на одно мгновение, остался наедине со своими мыслями. Рабочий день постепенно подходил к концу, а в это время даже и чисто профессиональный энтузиазм молодого доктора начинал иссякать. «Еще больной, а потом еще и еще. И так каждый день. И так день за днем. Язвы, катары; катары, язвы. Ладно, это моя профессия, я сам ее выбрал, и дал себе обещание, что, раз уж я доктор, то буду хорошим доктором. Но… но весь этот нескончаемый поток больных, в котором ни больному нет дела до доктора, ни доктору – до больного. Больной мечтает о волшебной таблетке, которая мгновенно излечит все его недуги, а врач мечтает, чтобы в коридоре уже, наконец, оказалось пусто. Я лечу болезнь, но не лечу больных. Лечу… Чем я помог этому увальню? Именно, что надо лечить его самого, а не его желудок. Психологом, что ли, стать? Да ну их, те еще шарлатаны… Вернусь-ка я к чему-то вещественному: к язвам и катарам. Как там у Чехова: „И думать только о поносах и читать только о холерах“. Ха-ха! Так и есть… Надолго ли меня хватит? Вряд ли…».