Антон Рай – Медея, Мешок и Мориарти (страница 12)

– Что это за прекрасное видение? – спросил я у Медеи, как только мы вновь оказались на поляне.

– Неужели ты не узнал меня? – с улыбкой спросила Медея.

– Узнал. Но я не припомню такого эпизода в «Медее».

– Понятно. Ты читал «Медею» Эврипида, и ты наверняка читал «Мифы древней Греции». А читал ли ты «Аргонавтику» Аполлония Родосского?

– Нет.

– Теперь, можно сказать, что читал – и даже лучше, чем читал. Мы видели эпизод, когда Медея, проведя бессонную ночь, чуть не стоившую ей жизни (она хотела покончить с собой), всё же решилась (вопреки отцу) помочь Ясону и его спутникам. Мы видели момент пробуждения, и как она потом отправилась в храм Гекаты на встречу с Ясоном и со своей роковой судьбой. Её путь к храму – один из моих любимейших эпизодов во всей мировой литературе. А в «Легендах и мифах» этот эпизод описывается всего лишь так: «Позвала Медея рабынь и поехала в храм Гекаты. Радостно было на сердце у Медеи, она забыла все свои тревоги и думала лишь о свидании с Ясоном»25. Какое жалкое описание! Нет, только прочитав Аполлония, ты сможешь увидеть подлинную Медею – со всеми терзающими ее душу страстями. Впрочем, тебе и так повезло ее увидеть.

– Мне даже повезло и сейчас стоять рядом с ней.

– А ты, может, действительно считаешь меня воплотившейся Медеей?

– Ну а почему бы и нет? Если уж мы можем видеть воплощенные образы – почему бы, в качестве исключения, мы не могли бы встретиться с ними и воочию?

– Я не собираюсь тебя разубеждать. В жизни не так много чудесного, чтобы торопиться «объяснить» чудо какими-то прозаическими причинами. Хотя чудо – оно и есть чудо, как его ни объясняй. Ладно, на сегодня мы увидели достаточно. Пора возвращаться в реалии.

Я так не думал, но кто хотел знать мое мнение? Мы пошли к лодке и вскоре уже вновь плыли по озеру. На середине я затормозил, причем по собственной инициативе. Солнце, восходившее с утра, теперь заходило. Прекрасное зрелище.

– Неужели мы пробыли тут целый день?

– Едва ли. Здесь всегда так: когда плывешь оттуда сюда – восход солнца, а когда отсюда туда, заход.

– А почему?

– Понятия не имею.

– Кстати, а как ты сама открыла это место?

– Не сама.

– А кто…

– Толстой или Достоевский?

– Что?

– Я спрашиваю: Толстой или Достоевский?

– В смысле: кого я предпочитаю?

– Ты удивительно догадлив.

– А мой вопрос?

– Я больше люблю задавать вопросы, чем отвечать на них. А вот ты так и не ответил, а я очень не люблю, когда на мои вопросы не отвечают.

– Толстой.

– «Война и мир» или «Анна Каренина»?

– «Анна Каренина».

– Булгаков или Гоголь?

– Гоголь… хотя обоих люблю.

– Первая реакция самая ценная, значит, всё же Гоголь. «Ревизор» или «Женитьба»?

– «Ревизор».

– Платон или Аристотель?

– Ни тот, ни другой.

– Ни тот, ни другой не нравятся, или не читал – ни того, ни другого?

– Не читал.

– Знакомая и печальная история. Придется прочитать.

– А ты за кого: за Платона или за Аристотеля?

– Капитализм или коммунизм?

– Хм… Вообще, первым побуждением было сказать «коммунизм», вторым – «капитализм», а третьим – ни то, ни другое. Я вот недавно зубы лечил, в копеечку лечение влетело, но я как вспомнил бесплатно-коммунистическую стоматологию, подумал: нет, уж лучше капитализм.

– А почему первым делом подумал о коммунизме?

– Достаточно вокруг посмотреть – такой кругом капитализм, что с души воротит. Но это с любой системой так. Живешь при капитализме – мечтаешь о коммунизме, живешь при коммунизме – капитализм кажется землей обетованной.

– Мужчины или женщины?

– В смысле?

– В том самом смысле.

– Женщины.

– Запомним… Ален Делон или Бельмондо?

– Бельмондо.

– Почему же не Делон?

– Слишком гламурен. Особенно для мужчины.

– Ну, не все мужчины хотят выглядеть как неприбранная кровать26 (критически взглянув на меня). «Илиада» или «Одиссея»?

– Однозначно, «Одиссея».

– Почему так однозначно?

– А, все эти бесконечные битвы героев в «Илиаде» утомляют. Я вообще не люблю книги про войну, поэтому и «Анну Каренину» предпочитаю «Войне и мир».

– Слишком понятно. Когда нет мужества, то и читать о мужественных людях непросто.

– Да, я не герой, и очень рад этому.

– Ах, как современно это звучит! Славьте меня – я не герой! Я человек мирный. Вчера только ходил зубы лечить, а сейчас пойду в магазин за творожком со сметанкой27.

– Творожок со сметанкой – это очень даже неплохо.

– Угу. Лишь бы не было войны.

– А ты – за войну? Но ведь и Толстой в «Войне и мире» уже осуждает, а вовсе не воспевает войну.

– Верно, и это очень важно. На каком-то этапе всё, что есть в жизни героического, ушло в литературе в приключенческий пласт, а серьезная литература выбрала в герои или более-менее маленького человека, или в любом случае человека скорее рефлексирующего, чем действующего. Настоящий герой в искусстве – это, в лучшем случае, Шерлок Холмс, а в худшем – Шварценеггер с автоматом в руках. Вспомни, например, «Сталкера». Кстати, «Сталкер» или «Пикник на обочине»?

– «Сталкер», конечно.

– А почему, конечно? Хотя можешь не говорить – я и так знаю. Потому что герой в «Пикнике» – настоящий герой, а в «Сталкере» – почти юродивый, а это больше соответствует культурным представлениям о том, каким должен быть герой художественного произведения. Тарковский так и говорил Стругацким: «Чтобы и духу вашего бандита в сценарии не было». А я как раз куда больше люблю Рэдрика Шухарта, чем Сталкера, и кровожадность «Илиады» мне ближе миролюбия «Войны и мира». Вообще, я надеюсь и даже верю, что искусство будущего еще сможет вернуть героизм в «серьезную» литературу и кино.

– Не сможет.

– О, ты решил поспорить с Медеей?