Антон Рай – М.Ю.Л. (страница 2)
– А по-русски – хорошо?
– По-русски – хорошо.
– Вы, как я вижу, о своем романе довольно-таки высокого мнения.
– Какой же писатель будет невысокого мнения о собственном произведении? Иной еще только первые пробы пера делает, а туда же – напечатайте, говорит, меня тиражом не менее чем в миллион экземпляров, да еще нобелевскую премию вручить не забудьте. А не вручат или даже не напечатают – зажимают, значит, гения. Другой – еще хуже. Годами пишет, ничего не выходит, отовсюду одни щелчки получает; уже ото всех, от кого только можно услышал, что он графоман, а все равно надеется, что раздастся звонок, книгу его напечатают все тем же миллионным тиражом и вручат все ту же вожделенную нобелевку. Нет, писатели – народ в своем самомнении упорный. Непробиваемый в своем самомнении народ, – среднего, то есть Михаила, казалось, немного потешали все эти горе-писатели, хотя можно было уловить в его словах и сочувствие к ним. Высокий же продолжал смотреть на среднего с нескрываемым скепсисом, вероятно не отделяя его от требующих сочувствия горе-писателей.
– И вам тоже нобелевку подавай? – прямо издевательски спросил он.
– Нет, без нобелевки я обойдусь, а вот напечатать рукопись в каком-нибудь приличном издательстве надо.
– И приличным тиражом, конечно? – продолжил издеваться высокий.
– И приличным тиражом, – спокойно подтвердил Михаил. – Впрочем, с этим я особых проблем не предвижу.
– Это почему же?
– Да уж такой я человек: что другим с трудом дается, у меня как-то само собою выходит, – веско, без всякой рисовки сказал Михаил. Ни издевательский тон высокого, ни его резкость ни на секунду не смутили его.
– А у меня прямо наоборот: что всем легко дается, у меня никак не получается; случись мне что написать – ни в жизнь никто не напечатал бы, – грустно заметил маленький. – Я, наверное, даже самиздатом умудрился бы не издаться, – совсем похоронил он себя. Средний посмотрел на маленького с любопытством, но высокий снова его проигнорировал. Он весь погрузился в чтение рукописи.
– Так, первая фраза:
– Единственный.
– Какая любопытная ситуация… Кстати, я так до сих пор и не представился. Александр. Александр Сергеевич Томский.
– Постойте-ка… – снова зашевелился малорослый собеседник, которого, впрочем, до сих пор отказывались принимать в собеседники. – Постойте-ка, да не может же быть, чтобы…
–
– Неужели вы тот самый Томский – сын того самого Томского – нефтяного миллиардера, который умер две недели назад и оставил вам всё свое неслыханное состояние? Журнал «Форбс» оценивает его в 10 миллиардов долларов! И всё теперь ваше. С ума сойти!
– Ну чего ему, скажите пожалуйста! – раздражительно кивнул на маленького Томский. – Ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут неделю предо мной пляши.
– И буду, и буду плясать6. Вы думаете, я каждый день с миллиардерами встречаюсь? Денег-то ваших, мне, конечно, не потрогать, но, так сказать, лично прикоснуться…
– Только попробуй прикоснись – вмиг в окно вылетишь!
– Я фигурально…
– А я – буквально. Так и знал, что кто-нибудь привяжется… Писатели никому не интересны, а вот актеры, миллиардеры и всякие прочие президенты – прямо медом намазаны. Тьфу… Кругом одни сумасшедшие… Извините, Михаил Юрьевич.
– Не извиняйтесь, Александр Сергеевич.
– А что же вы едете как обычный смертный – в обычном купе? – продолжил маленький. – Я бы на вашем месте или уж целое купе себе выкупил, а лучше так и в своем собственном вагоне разъезжать. Средства позволяют.
– Но тогда бы я лишился удовольствия общения с тобой, а заодно вот и с Михаилом Юрьевичем не пересекся бы. А вообще я еще «не вступил в права наследования» – так это, кажется, называется. Вот, еду вступать.
– Кажется, у вас с отцом был какой-то конфликт…
– Ну не знаешь ведь…
– Ан вот и знаю. Глупов всё знает. Меня, кстати, Василием Глуповым зовут, хотя никто и не спрашивает. Конечно, невелика птица, а тоже имя-фамилию имею. Хотя как можно жить на свете с фамилией Глупов!7 Ну да живу как-то. Хотя…
– Поближе к делу.
– Правильно, не про себя же говорить – никому сие неинтересно. Не миллиардер ведь и даже не писатель… А вот представьте себе писателя Васю Глупова – купили бы вы книгу такого автора? Миллиардера Васю Глупова, может, еще и скушали бы… С деньгами всё скушают. Деньги, как известно, даже и таланты человеку сообщают8. Такая уж волшебная вещь.
– Деньги – вещь неплохая, но ничего волшебного в них нет. Деньги – это сила, но почти никто с толком этой силой не пользуется. Деловые люди всех мастей любят повторять: «На деньги дело надо делать». Оно верно, так и надо, но что они имеют в виду? – что на деньги надо сделать еще больше денег. А разве это дело? Нет, не дело. Совсем не дело. А уж что касается трат… Дальше покупки высокотехнологичных игрушек, пользования моделей или швыряния пачек в камин дело не идет. Особенно все эти рогожинско-швырятельные жесты меня бесят. Это, конечно, верх оригинальности – спустить всё в унитаз и считать себя на этом основании человеком с широкой душой! Просто Эверест оригинальности! Бесит!
Александр проговорил всё это с жаром – он явно повторял наболевшие и уже многократно произнесенные про себя слова, – теперь же слова эти вырвались наружу подобно лаве. Извергнувшись, вулкан-Александр обратился к Васе Глупову:
– Вот тебе сколько денег нужно для счастья?
– О, отчего бы и не помечтать в компании миллиардера! Да, пожалуй, много денег мне и не надо. Пятьдесят тысяч долларов меня вполне устроили бы.
– В месяц?
– На такие пряники судьбы я не рассчитываю. С меня хватит и единовременной выплаты.
– Получишь миллион.
– Что-что?
– Миллион, говорю, получишь9.
– Вы это серьезно?
– Серьезно, и при свидетеле к тому же. Что, думаешь, осчастливил я тебя?
– Если только это не шутка. Знаете, пока деньги не в руках, всё как-то…
– Ладно, ладно, будут и в руках. Ха-ха, забавно получилось: только что осудил рогожинско-швырятельные жесты – и тут же миллион на ветер выбрасываю.
– Я – не ветер. Как говаривал Тартюф: «Я оборот деньгам похвальный дам».
– На благо ближнему?10
– На свое собственное, если разрешите.
– Собственное благо всегда иллюзорно.
– Это почему же?
– Долго объяснять, да и место неподходящее, да и не поймешь ты.
– Куда уж нам! Мы, как говорится, в университетах не учились…
– Не обучались11, – поправил не совсем точную цитату Томский.
– Мы в университетах не обучались… – послушно поправился Василий.
– Оно и видно. Хотя Мольера и Булгакова при этом цитируешь; образование, значит, приличное имеешь, придуриваешься больше.
– Что еще остается придурку как не придуриваться?
– Ну и придуривайся, раз сам себя придурком считаешь, а я тебя переубеждать не стану, – раздражительно отрезал Томский.
– Переубеждать не надо; дайте мне только миллион, – вот я уже и не придурок.
– Дам, не волнуйся. Хм, мне и самому интересно, что ты с миллионом сделаешь. Впрочем, именно что ничего интересного. Нет у людей фантазии. Насмотрелся… Так что ты там про меня с отцом якобы знаешь?
– Да говорят, а точнее показывают (я по ящику сюжетец видел) – так вот, говорят, что женщину вы с ним не поделили.
– Тьфу ты, мерзость какая… Желтизна на желтизне.
– Неужели неправда?
– Про все эти сюжетцы уместен другой вопрос: «Неужели хоть что-нибудь из этого правда?» Конечно, неправда. Знаешь, какая любимая поговорка всех этих желтушников?
– Дыма без огня не бывает?
– Конечно. Они именно что напустят дыма, а потом и говорят: раз столько дыма, не может быть, чтобы и огонек где-то под ним не теплился. Тем и живут.
– Но ведь была женщина, даже интервью с ней показывали.
– Ну, раз интервью, значит, всё! Впрочем, успокойся, женщина такая была и даже стычка у нас состоялась по ее поводу…