Антон Понизовский – Тебя все ждут (страница 4)
Почему я так сказал? Наверно, вспомнил фильм «Гладиатор», в юности он произвёл сильное впечатление на мою неокрепшую психику…
– А вот два яйца, которые ещё целы. Но однажды по яйцу ползёт трещина, и на свет… точнее, наоборот, в подземные сумерки… в густых сумерках появляется…
Тьфу, затык! Опять забыл, как называется эта вторая птица!..
– …появляется новое существо. Этот птенец гораздо меньше, почти вдвое меньше медоуказчика, который уже отъелся, набрался сил. Видите, какой мятый пух, беззащитная голая шейка… На клюве нет никакого крючка. Это птенец…
Чёрт, чёрт, как же его… что-то с мёдом… медосбора? медоеда?..
– …пчелоеда! Птенец пчелоеда, законный наследник, ему по праву принадлежит родовое поместье… Именно поэтому он – в смертельной опасности. Его враг, птенец медоуказчика, хочет, чтобы эта нора принадлежала ему одному. Чтобы ему доставалось всё родительское внимание, вся еда, все ресурсы. Птенец медоуказчика гораздо больше, гораздо мощнее. Как грозно он надувается, поднимает лопатки, как бы разводит крылья… будущие, ещё не существующие… растопыривает… Угрожающе смотрит на новорожденного пчелоеда, точно гипнотизирует… Исподлобья… Выжидает, чтобы тот сделал движение… Театральная пауза… Где же родители пчелоеда? Увы, их нет рядом, некому защитить… И вот! Новорождённый птенец ковыляет навстречу старшему брату. Он инстинктивно ищет защиту у более крупного… Роковая ошибка! Медоуказчик бросается на…
Как это называется: кровного? нет… молочного? названого?…
– …на сводного брата! Как будто нажали на кнопку, включилась программа и заработал сценарий убийства, записанный в генах медоуказчика. Он подскакивает и яростно атакует, пуская в дело свой крючкообразный мембранный клюв, свой гладиаторский меч… Ох, какая ужасная сцена…
А сцена и впрямь ужасная. Отвратительное чудовище, трясясь от ярости, с размаху долбит по темечку новорожденного ребёнка. И ещё, и ещё! Боже мой… Ничего себе кино про природу… Это детям показывают? У них есть возрастные ограничения? Я бы поставил двадцать один плюс. В кадре зверски убивают младенца, нормально? И как это комментировать?
– Палящее африканское солнце не достигает… не проникает в мрачные подземные недра, где разворачивается эта драма… Даже не драма, трагедия самая настоящая… душераздирающая… Шекспир… Птенец пчелоеда пытается спастись бегством… Но в узкой подземной…
Норе? Коридоре? Кишке?
– …траншее – у него нет манёвра, ему некуда деться. Он лишь облегчает убийце задачу. Медоуказчик легко настигает его и сзади…
Самое жалкое и ужасное – этот маленький не сопротивляется, а, наоборот, будто сам помогает мучителю: наклоняется, опускает голову, чтобы тому было ещё удобнее…
В нашей актёрской профессии есть такое понятие, как «пристройка». Если я заявляю себя первым номером – я лидер, у меня власть, – мой партнёр меня поддерживает «пристройкой снизу»: что называется, «свита, играющая короля».
А если я второй номер, если я маленький, слабый, – обратный случай: партнёр делает «пристройку сверху», как бы раздувается, чтобы зрителю сразу было понятно, кто из нас кто, в каких мы с ним отношениях. Тогда возникает динамика. Ведь чтобы музыка появилась, ноты не могут звучать на одной высоте? Одна нота выше, другая ниже.
И здесь то же самое, в дикой природе, – только один из исполнителей платит за эту музыку жизнью.
…О господи, ещё хуже: теперь он не только клюёт, он кусает этого маленького своим крючком, тормошит, тащит, дёргает, рвёт… Кошмар!
– Наконец-то! В норе появляются взрослые пчелоеды… Сейчас они положат конец этой бойне… Нет?! Как же так? Поразительно, но в их присутствии избиение продолжается. Они теряют своего…
Сына? Дочь?
– …своего малыша. Но, кажется, это их ни в малейшей степени не тревожит… Маленький пчелоед беззащитен, вот-вот погибнет в неравной борьбе, а родители кажутся полностью безучастными к…
– Достаточно, – раздалось вдруг в наушнике, и картинка на мониторе застыла. Я как будто с разбегу втемяшился в стену.
– …твою мать, Вадик! Я сказал не останавливать! Русским же языком! Какого…
– Алексей Юрьевич.
Нет: это не Вадик в наушнике, голос совсем другой. Я же актёр в третьем поколении. И дедушка был прекрасный чтец и актёр, и папа актёр и чтец, и меня самого, видите, застали на озвучании: уж что-что, а человеческий голос я сразу слышу во всех деталях, каждый мельчайший звук.
Бывают голоса плотные – бывают рыхлые; бывают тёмные – светлые; бывают юркие, вёрткие – и ленивые, мешковатые; бывают извилистые – а бывают прямые как палка; гладкие – и шершавые; маленькие – и боль-шие…
У звукооператора Вадика голос был вялый, волглый. А этот новый – наоборот, специально засушенный, сморщенный. Вкрадчивый, осторожный, как будто чуть-чуть показался кончик – вынюхивает с опаской, готовый в любую секунду юркнуть обратно.
Наверное, у меня африканские ночные съёмки ещё стояли перед глазами: я сразу представил ту землеройку, которая выцарапалась коготками из-под земли – подвижный серенький хоботок и мелкие острые зубки, которыми этот грызун выкусывает каждый звук, каждое окончание…
Можете мне не верить, но впечатление сложилось сразу: достаточно было услышать, как он произнёс моё имя и отчество.
Я решил, что раньше времени пришли новости, вскочил, крикнул в стекло аппаратной:
– Слушайте, мы же работаем, какого чёрта! Пять минут потерпите, сейчас, мы заканчиваем уже!..
– Алексей Юрьевич, сядьте.
А я вижу, что за стеклом никого. И Вадика одутловатого тоже нет. Как это? Кто тогда со мной разговаривает?
Я в обалдении начал было послушно садиться, и вдруг до меня дошло: «сядьте»? Если в аппаратной пусто, как же он видит, что я стою?
– Какой «сядьте», откуда… Вы что, следите за мной? У вас камера, что ли?
– Мы с вами общаемся дистан-ци-онно, – процвиркал грызун. – Вы прошли тестовое задание, продемонстрировали способности к импровизации, это именно то, что нам требова…
– Что?! Демонстри… – Я треснул ладонью по столу. – Я ничего не демонстрировал вам! Я вам мальчик тут, что ли?
Уж на что был замученный… А может, поэтому так и взъярился: выкладывался, из кожи лез заработать копейки – чтобы меня какая-то мелкая шваль потрепала по плечику, мол, «способности продемонстрировал»?! Это что, издевательство? Я с утра на ногах, не емши, не спамши, у меня ребёнок больной, а мне розыгрыши устраивают? Да как ты смеешь?!.
– Нет, наушники не снимать. Я говорю с вами по поручению Константина Захаровича Тодуа.
3
Вы же знаете, кто такой Тодуа? Ну, фамилию слышали наверняка. Главный медиаменеджер всея Руси, тиран, интриган, самодур; внешне – очень смешной, как мультяшка: низенький, толстенький, с непропорционально огромными пышными сталинскими усищами; все его называют «Котэ», но исключительно за глаза: миллиарды, огромные связи, слухи про мрачную уголовщину, заказные убийства – и общее недоумение: почему уже столько десятков лет его терпят, не трогают? Все собратья из девяностых годов – кто давно за границей, кто погиб при невыясненных обстоятельствах, а этот всех пережил, пересидел и как ни в чём не бывало рулит Первой кнопкой, снимает блокбастеры и на собственном самолёте летает с блондинками в Канны… Как он вообще мог узнать о моём существовании?.. Нет, брехня. На Первом канале постоянно ссылались на Тодуа: «Котэ то», «Котэ сё», а Котэ ни сном ни духом… И этот грызун тоже врёт, подумал я.
…Или не врёт?
– Мы хотим сделать вам предложение, – посыпалась вкрадчивая крупа, – но сначала должны проговорить условия конфиденциальности…
– Какие ещё условия? Ночь на дворе. Слушайте, я устал, у меня голова не варит. Поручения, предложения – я очень рад, спасибо, но мне надо домой и… завтра поговорим.
– Такой возможности, к сожалению, нет, – откусил зубками. – Я считаю, что предложение для вас чрезвычайно заманчивое, на вашем месте я бы заинтересовался, но… – я услышал в его голосе непонятное удовольствие, – заставить вас, разумеется, не могу.
Конечно, мне стало до смерти любопытно. Что за предложение? Неужели кино?
Я буркнул:
– Вы же мне выбора не даёте.
– Напротив, даём, но… окей. Прежде всего, мы должны вас предупредить: эта беседа на сто процентов конфиденциальна. Никаких упоминаний: ни устных, в личных беседах с родственниками и знакомыми, ни тем более письменных, никогда и нигде. Вы согласны?
– Допустим.
– Нет, «допустим» нас не устраивает.
Почему всё время «мы», «мы», «нас»? Он там не один, что ли? И звук, как по громкой связи…
– Ну хорошо. Никому и нигде.
– Зафиксировали. Алексей Юрьевич, мы хотели бы пригласить вас на центральную роль…
У меня в голове словно ударил колокол: «Рол-ль!»
А чтобы вам дальше было понятнее, как я скатывался по ступенькам, – у нас в профессии есть как бы негласная иерархия жанров. Наверху –
Следующая ступенька – очень-очень большая, очень высокая – сериал. Сейчас многие говорят: сериал – то же самое, что кино, только длинное. Категорически не согласен.