Антон Понизовский – Тебя все ждут (страница 37)
– Ага. Как в зоопарке.
– Слушай, про зоопарк: эта Дуняша твоя, это что за идиотизм такой? Она тебя моет там, что ли?
– Ты думаешь, это мой выбор?
– Нет, ну это полный дурдом вообще!..
– Марин, ты думаешь, это моё решение? «Умоляю, дайте толстую девку, пусть она со мной нянч…»
– То есть с нетолстой ты был бы не против? Оговорка по Фрейду, ха-ха, попался…
– Марин, честно? Я хотел бы с этим закончить как можно скорее.
– С чем «с этим»?
– Вообще, с этим проектом.
– Да? Почему? Ну неважно, ладно. Ты всегда делаешь как ты хочешь. Только заранее предупреди, чтоб мы с Израилем не трепыхались…
– С каким Израилем?
– А тебе Валентин Афанасьевич не говорил?
– Какой Валентин Афанасьевич?
– Ваш, первоканальный. Ты разве его не знаешь?
– Нет.
– Он нами теперь занимается. Визы, всё это… Нас могут отправить в Израиль или в Калифорнию даже, сейчас решают. Можно, в принципе, дистанционно – кровь замораживают, в контейнерах типа авиапочтой… Но говорят, всё-таки лучше живьём.
– Когда?
– Через две-три недели. Максимум через месяц…
– Ну что, прекрасно.
– Может, продержишься ещё?
– Сколько продержат, столько и продержусь. Вы там тоже…
Снова бикнула сирена, коротко.
– Ребятки, одна минута, – сказала Алла.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросила Марина с фальшивой заботой.
Я сразу представил себе: вой воздушной тревоги, вокзал, эшелон, жена в шерстяном платке, губы опухли, муж в гимнастёрке со скаткой, зрительный зал в слезах…
Едва-едва начало появляться маленькое человеческое тепло – и всё сдуло.
– Например, что?
– Не знаю, там, из еды…
Как я уже говорил, Марина терпеть не могла и не умела готовить, дома мы ели готовую пиццу и вок.
– Как ты себе это технически представляешь? Судочки будешь носить к семнадцатому подъезду?.. Нет, не надо ничего.
– Ну, ты давай там…
– Вы тоже.
– Давай, не кисни. Пока.
5
Целый день разговор прокручивался у меня в голове, разъедал, как серная кислота:
«Ты счастлив?»…
«Не кисни»…
«Привет, суперзвезда»…
После обеда я снова раскрыл свою настольную Библию – огромный том в кожаном переплёте, на подставке из какого-то дорогого резного дерева, с тяжёлыми шишечками на цепочках (вместо закладок – точнее, чтобы прижимать страницы). В эту Библию каждый день вклеивают сценарий – не знаю, когда ухитряются. Может, во время завтрака. Или ночью.
Текст партнёра, конечно, заучивать не обязательно. Главное – помнить последнюю фразу:
«С. Г. – Всё совершается само собою».
Как только старый граф скажет «само собою» – для меня как спусковой крючок, как пароль, я вступаю:
«А. – Да, независимо от твоей воли. Идёшь, в руке у тебя пистолет…»
И описываю впечатления от дуэли. Память – мой козырь: когда понадобится, само всплывёт в голове.
Плюс ещё небольшой отрывок, буквально две фразы:
«С. Г. – Мысль одна: не было бы осечки. Хорошо ли пригнана пуля.
А. – В наше время пули уже не требуется подгонять. Для пистолетов Лепажа пули делаются в Париже, с особой точностью».
Вот и все мои реплики.
…Нет, обида не проходила, горечь не проходила. И раньше чувствовал, что застрял здесь надолго, – а с этой их поездкой в Израиль или в Калифорнию…
«Даже», сказала она с придыханием, «в Калифорнию
В общем, ясно: деваться мне некуда. Надо держаться зубами: неважно, жёлтые рейтинги, красные…
«Не кисни, суперзвезда»… «Хорошо тебе там без нас?»… «Эта твоя Дуняша – ну полный дурдом!»…
Моя Дуняша одевала меня перед вечерним
Действие происходило в «диванной». Ферапонт аккуратно снимал нагар со свечи. Поблёскивали пистолеты и сабли, развешанные на коврах. Пламя свечки металось, слонялось, но свет оставался ровным. Как они это делают? – я поднял глаза к потолку: похоже было, что потолок изнутри немного мерцает.
И вот ещё непонятно. Лица были видны отчётливо. Олино аккуратное ухо, щека. Яркие белые брови старого графа, который сидел, развалясь, на софе. А вокруг – довольно густой полумрак. Как если бы шоужулики с потолка давали направленный свет, но луча видно не было… Чудеса техники…
Надо было признать: настроение создавалось. Сочельник. В комнате отец, дочь и старый слуга. Отец в тяжёлом узорном халате, дочь положила голову ему на плечо, в зрачках поблёскивают огненные язычки. Гладит его рукав, убаюкивает:
– …И на охоте никогда выстрелов не боялась…
– А правда ведь, Ферапонт? Помнишь, как ты удивлялся Ольге Кирилловне?
– Как же не удивляться, ваше сиятельство. Тоже дамы, а смелость большую имеют…
Вот почему они, думал я, выглядят как семья? Как люди, которые любят друг друга… Почему у нас с Мариной не так? Почему она не могла сказать: «Нам без тебя плохо. Пожалуйста, возвращайся скорей»? Или ладно, не «возвращайся», но хотя бы: «Мы без тебя скучаем». «Мы тебя ждём»…
– …Помню, – рассказывал старый граф вполголоса, под сурдинку, – всю ночь напролёт пишу прощальные письма… Ещё была жива маменька, твоя бабка, ты её не застала… И Ферапонт был со мной. Лил мне пули…
– Как это?
– Обыкновенно, над печкой. Железный ковшик, свинец – над огнём держит, пока не расплавится, – и заливает в форму…
На этих словах Борис Васильевич проделал нехитрый, но зрелищный трюк: поднял руки прямо над свечкой, расставил пальцы, и на потолке расползлись и зашевелились большущие страшные тени. Ух ты! – подумал я, – вкусно! И не стесняется ведь, рассказывает как сказку, как «Вечера на хуторе близ Диканьки»: зима, захолустье, тёмная-тёмная ночь, изба, печка, огонь – всё в этом голосе, и тембр богатый, наваристый… Недаром рейтинги…
– …Говорю ему: Ферапонт, что же пули-то у тебя шероховатые и с пузырьками?..