Антон Первушин – Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах (страница 9)

Я не осмеливаюсь лично утверждать что-либо об этих селенитах, потому что не знаю оснований, на которых можно было бы строить какое-либо мнение. Но я думаю, что будущие века откроют нам больше; и наше потомство, быть может, изобретёт какие-нибудь средства для нашего лучшего знакомства с этими обитателями…»

Как видите, строгий декрет и даже суровый приговор Галилею не смогли помешать появлению произведений, которые и сегодня во многом выглядят современными.

Пожалуй, самым последовательным сторонником атомизма в XVII веке был французский философ и астроном Пьер Гассенди. В 1616 году, будучи ещё совсем молодым человеком, он получил кафедру философии в колледже Экс-ан-Прованс и преподавал там в том числе и аристотелизм, однако чем дальше, тем больше критиковал его. Знакомство с работами Коперника и сочинениями Бруно окончательно убедило Гассенди, что геоцентрическая модель ошибочна. Понятно, что такому курсу философии не было места в иезуитском колледже, поэтому в 1622 году Гассенди отстранили от работы. В ответ он издал анонимно первую часть своей книги «Парадоксальные упражнения против аристотеликов» (Exercitationes paradoxicae adversus Aristoteleos, 1624), в которой показал ущербность ортодоксального мировоззрения. Тогда же философ посетил Париж, где познакомился с ведущими учёными и увлёкся астрономическими наблюдениями, позволившими ему подтвердить рассуждения фактами. В 1645 году Пьер Гассенди был приглашен на пост профессора кафедры математики Королевского колледжа в Париже; там он читал лекции по астрономии, в которых разъяснял космологические «гипотезы», предоставляя слушателям возможность самим решить, какая из них лучше описывает действительность. Тогда же Гассенди издал сочинения об Эпикуре, однако главная работа учёного – «Свод философии» (Syntagma philosophicum, 1658), в которой он подробно излагал свои атомистические взгляды, – вышла только после смерти автора.

Понятно, что при пересмотре европейской космологии Гассенди не мог не коснуться проблемы множественности миров и подошёл к ней системно. Сначала он сформулировал главный вопрос: «Должен ли наш мир считаться уникальным как Вселенная?» – и отметил, что его обсуждение имеет почтенную историю, перечислив имена философов, которые отстаивали разные, зачастую противоположные точки зрения. При этом Гассенди был очень осторожен в оценках: «Одно менее всего вероятно, а именно будто, как утверждают некоторые, небесные светила – это одушевлённые, живые существа, и вдобавок ещё – боги. Ибо если мы даже признаем, что каждое из этих светил как бы некий мир или, вернее, некая земля, имеющая свой собственный воздух и даже эфир, то всё же, подобно тому как наша земля, производя живые существа, сама не есть в силу этого живое существо, точно так же не могут быть ими и небесные светила, сколько бы мы ни допускали, что кое-какие живые существа могут на них рождаться… Всё это вымыслы и чудачества и не здравые рассуждения, а бред философов». Таким образом Гассенди «разделался» с биокосмизмом Джордано Бруно, отделив его от мировоззрения античных атомистов, которое считал в этой части более здравым.

Далее кажется, что французский философ выступает на стороне ортодоксов: он сообщал, что в Священном Писании нет указаний на существование каких-то других миров, кроме нашего. В то же время могущество Бога столь безгранично, что он способен создать любое количество миров и, возможно, продолжает создавать их, посему «нужно признать, что не может быть ясно доказано отсутствие других миров». При этом следует учитывать, что условия на той же Луне очень отличаются от земных и «организация лунных существ» не имеет ничего общего с нашей: «Существа, рождающиеся и умирающие на том мире, совершенно иные, чем те, которые рождаются и умирают у нас, и мы не можем постигнуть, как они живут; точно так же и обитатели Луны, если они одарены разумом, не в состоянии постигнуть, каким образом можем существовать мы». Соответственно, и жители планет, если таковые действительно есть, должны заметно отличаться от землян: причём обитатели Меркурия и Венеры должны быть более чистыми и гармонично устроенными, поскольку живут ближе к Солнцу, а обитатели Марса, Юпитера и Сатурна – более грубыми, и чем дальше, тем грубее. В принципе, не исключена возможность обитаемости и самого нашего светила, но его жители вряд ли когда-нибудь смогут явиться людям: «Они созданы для такого режима, что если бы их перенести на поверхность Земли или другой какой-либо планеты, то они погибли бы от холода, подобно тому, как у нас животные, дышащие лёгкими, погибают в воде и водные животные погибают на воздухе».

Позиция Пьера Гассенди выглядит двойственной и противоречивой, но нужно помнить, что даже его невинные лекции вызвали негодование иезуитов, а в ситуации, когда сторонников гелиоцентризма изгоняли из Парижа, угрожая смертной казнью (были и такие прецеденты), он не мог излагать свои мысли прямо.

Впрочем, круг его общения выявляет особую точку зрения: Гассенди высоко ценил Галилео Галилея и в благодарственном письме учёному по поводу присланного экземпляра «Диалога о двух системах мира» сообщал, что полностью разделяет воззрения прославленного астронома. Такое же признание он сделал и в переписке с утопистом Томмазо Кампанеллой, жившим в Париже после выхода из тюрьмы.

Хотя Кампанелла вошёл в историю прежде всего как автор философского произведения об идеальном государстве «Город Солнца» (Civitas Solis, 1602–1614), при жизни он был больше известен как революционер с радикальными взглядами, в том числе по вопросу пересмотра космологической модели. Изначально он придерживался геоцентризма и оценивал концепцию Коперника лишь как изящную математическую гипотезу, позволяющую улучшить календарь, но открытия Галилея так потрясли его, что Кампанелла немедленно изменил свои взгляды, приняв, правда, за основу «компромиссную» космологию Тихо Браге, согласно которой все планеты вращаются вокруг Солнца, но само Солнце вращается вокруг Земли.

В 1616 году, после появления декрета о запрете гелиоцентризма, он написал небольшой трактат «Апология Галилея» (Apologia pro Galileo, mathematico Florentino. Ubi disquiritur, utrum ratio philosopahndi quam Galileus celebrat, faveat sacris scripturis, an adversetur), который был опубликован только в 1622 году и в котором итальянский революционер пытался формально увязать христианские догматы с новой картиной мира, утверждая, что землеподобие Луны и наличие спутников Юпитера не опровергают Писание, а наоборот, дают возможность по-новому трактовать его отдельные места. В частности, Кампанелла вполне здраво указывал, что наличие других миров и даже жителей на них вступает в противоречие не с Библией, а только с аристотелевской теорией центра мира. Если же предположить, что у каждого небесного тела, как и у Земли, есть свой центр, то для теологии ничего не изменится, зато она придёт в согласие с наблюдениями Галилея.

В более поздних работах – «Метафизика» (Metaphysiea, 1609–1623) и «Теология» (Theologia, 1613–1624) – Томмазо Кампанелла признал с оговорками, что космологическая система Коперника больше соответствует действительности, чем любая другая (то есть известные системы Птолемея и Тихо Браге). При этом утопист-революционер оказался куда менее сдержан в вопросе множественности миров, следуя принципу подобия: «Среди звёзд, состоят ли они из двух или из четырёх элементов, существует изменение и превращение, о чём благодаря телескопу свидетельствует и Луна, состоящая из моря и земли или как бы земли. И Венера имеет фазы подобно Луне. На Юпитере, как и на Луне, замечаются пятна. Вокруг Солнца вращаются испарения, почти затрагивающие солнечный диск, как показывают зрительные инструменты. Поэтому нет никакого сомнения, что и в небесных телах происходят те же изменения, что и на Земле… Из этого следует, что планеты не состоят из огня, а Солнце и звёзды огненны, и все звёзды суть как бы солнца, вокруг которых вращаются другие планеты, хотя и невидимые для нас… Если же кто с новым телескопом, лучшим, чем Галилеев, покажет, что небесные тела вращаются вокруг неподвижных звёзд, он даст аргумент величайшей важности в пользу того, что они являются солнцами».

Среди корреспондентов Пьера Гассенди был теолог-францисканец Марен Мерсенн, крупнейший теоретик музыки и основатель кружка парижских учёных, из которого в 1666 году была образована Парижская (Королевская) академия наук (L'Academie royale des sciences). В своей ранней работе «Известные вопросы Книги Бытия» (Quaestiones celeberrimae in Genesim, 1623) Мерсенн проанализировал все астрономические открытия, сделанные Браге, Кеплером и Галилеем, чтобы разобраться, насколько они способны опровергнуть геоцентрическую космологию. Он подтверждал, что гипотеза о множественности миров является очень сильным аргументом в пользу всемогущества Творца, однако Священное Писание не даёт чётких указаний на этот счет. В то же время и сама церковь не предоставляет серьёзных идеологических оснований для отрицания множественности миров и внеземных жителей, переводя проблему в область веры. Подытоживая, Мерсенн всё же занял нейтральную позицию, согласившись с мнением других теологов, что Бог, скорее всего, создал один мир из соображений рациональности, но никто не может запретить Ему создать в будущем любое количество миров с обитателями.